– Кажется, кто-то по тебе очень соскучился, – заметил ученый.
– Оскар проснулся, – донеслось из динамиков портативного лингафона.
– Да-да, конечно проснулся, – он погладил оперение киви, похожее на шерстку. – Если бы вы знали, как я рад снова вас видеть!
– Выбирайся из гнезда! – птица нетерпеливо клюнула москитную сетку.
– Не торопи его, Вилма! – усмехнулся Гумбольдт. – Еще рановато. Прежде чем поднимать больного с постели, надо убедиться, что он в полном порядке. – Он присел на край кровати. – Как ты себя чувствуешь, мой мальчик?
Наклонившись, Гумбольдт взял руку Оскара и сжал его. На глазах ученого блеснули слезы. Впервые Оскар видел отца таким, и это его смутило.
– Мы уже опасались, что ты никогда не очнешься. Ты очень долго был без сознания.
Оскар удивленно поднял бровь:
– Действительно долго?
– Больше двух суток. Мы пытались привести тебя в чувство, но без всякого успеха.
– Двое суток? – Оскар не мог поверить. – Но что, собственно, случилось? Я помню, как повернул от гор и двинулся туда, где заметил дым. Потом все как-то смутно.
– Ты хоть что-нибудь припоминаешь? – спросила Элиза.
Оскар задумался, но воспоминания давались ему с трудом. Словно в памяти возникла запертая дверь, которая ни за что не хотела открываться.
– Мне кажется, я видел каких-то ушастых собак… – проговорил он. – Но я не очень уверен. И еще я слышал голос у себя в голове. Как когда-то с Элизой, но звучал он совсем по-другому.
– Похоже, ты немного заблудился, – вставил Гумбольдт. – Я нашел тебя в часе ходьбы от нашего лагеря. Воды у тебя не было. Еще немного – и ты бы умер от обезвоживания. К счастью, вода была у меня во фляге. Я взвалил тебя на плечи и принес в лагерь. Ты чертовски крупный парень, тебе это известно? – Ученый усмехнулся. – У меня и сейчас ноет каждая мышца. Похоже, стряпня Элизы идет тебе на пользу.
Оскар молча смотрел на отца и улыбался. У него не было слов – его захлестнула волна нежности и благодарности. Этот человек рисковал жизнью, чтобы его спасти. Разве поступил бы он так, если бы не испытывал подлинных отцовских чувств? Едва ли. Может, Оскар ошибался, считая его бесчувственным сухарем, и им просто нужно было больше времени, чтобы привыкнуть друг к другу?
– Где мы находимся? – наконец спросил юноша. – Когда я увидел всех этих святых, то решил, что я уже на небесах.
– Ты не слишком ошибся, – рассмеялся Гумбольдт. – Но тебе следует все увидеть своими глазами. Как по-твоему, ты в состоянии встать?
Оскар кивнул.
– Чувствую себя, как новорожденный младенец. И, к тому же, голодный как волк.
– Тогда следуй совету Вилмы: выбирайся из гнезда! Твоя одежда здесь. Мы подождем снаружи.
Когда все вышли из комнаты, Оскар вскочил и торопливо оделся. Затем подошел к двери и толкнул ее.
Перед ним находилось несколько светлых деревянных построек, расположенных по периметру ухоженного сада. Пахло розами и тимьяном, плоские кроны акаций отбрасывали на траву мягкую тень, а скамьи, расположенные по обе стороны посыпанной гравием дорожки, словно приглашали присесть и передохнуть. За постройками виднелся белый шпиль колокольни, а дальше вздымалась могучая стена столовых гор.
– Что это такое? – пробормотал Оскар. – Похоже на монастырь…
Гумбольдт кивнул.
– Беллхайм упомянул об этой миссии в своем дневнике. Она расположена у самого подножия гор, гораздо ближе к ним, чем я предполагал. Я был очень удивлен, обнаружив здесь столь благоустроенное миссионерское поселение, но это далеко не первая моя ошибка, – с улыбкой добавил он. – Поначалу я был против того, чтобы мы направились именно сюда, но теперь рад, что мы так поступили. Местный настоятель производит впечатление уравновешенного и разумного человека. Он француз по происхождению, но по-немецки говорит совсем неплохо. Хочешь с ним познакомиться?
– С большим удовольствием.
– Отлично, – кивнул ученый. – Тогда идем к нему.
Дом настоятеля располагался справа от церкви. Это было великолепное двухэтажное белое здание с широкой лестницей и резными балюстрадами из эбенового дерева по обе стороны от входа. Гумбольдт, шедший впереди, первым поднялся по ступеням и уже собрался было постучать, как дверь распахнулась, и на пороге появился худощавый мужчина в черной сутане. На вид ему можно было дать лет шестьдесят с лихвой, а его волосы были совершенно седыми. Высокие скулы и крючковатый нос делали приора похожим на ястреба, но улыбка оказалась дружелюбной и приветливой.
– Добрый день, друзья мои! – он по очереди пожал всем руки. – Этот молодой человек, должно быть, Оскар, и я рад видеть его снова здоровым и бодрым. Думаю, он даже не представляет, как мы беспокоились за него и сколько молитв вознесли.
Голос настоятеля был глубоким и мелодичным, а рукопожатие теплым. И Оскару он сразу же понравился.
– Я чувствую себя замечательно, большое спасибо, – сказал он.
– С вашей рукой все в порядке?
– Да, – Оскар взглянул на настоятеля с удивлением. – Почти не болит.
