Утром существа не оказалось на прежнем месте.
Арман вышел на веранду в куртке, шапке и перчатках, держа на поводке Анри и малютку Грейси. Хотя, с их точки зрения, на поводке был Гамаш.
Все трое уставились на пустой деревенский луг, окутанный утренним туманом.
Гамаш огляделся. Обвел взглядом дома, сады, ведущие в деревню и из нее пустынные грунтовые дороги, которые, словно стрелки компаса, показывали главные направления.
Нигде никакого движения. Хотя до его ушей донеслись птичьи трели и несколько голубых соек сидели на спинке скамьи, стоящей на лугу.
– Гулять, – сказал он, отстегивая собак.
Анри и Грейси побежали вниз по ступенькам, по тропинке, по тихой дорожке на деревенский луг и принялись гоняться друг за другом вокруг трех сосен.
Бег Грейси немного напоминал кроличий – она быстро прыгала.
«Не может же она быть?..» – подумал Арман, наблюдая за ней.
Задние ноги у нее были крупнее передних, это правда. И уши становились все длиннее.
Ясности с тем, кто такая Грейси, пока так и не появилось. Но одно оставалось неоспоримым.
Кем бы она ни оказалась, она принадлежит им.
Его внимание привлекло какое-то движение слева, и он перевел взгляд туда. Из верхнего окна дома на него смотрела крупная фигура в мантии.
Арман уставился на нее, впился взглядом, сосредоточился. Его тело напряглось.
Но когда фигура сделала шаг назад и на нее упал свет, он понял, что это Мирна.
Она помахала ему и минуту спустя вышла из дома в шерстяном пальто, ярко-розовой шапочке и с такой большой кружкой кофе, каких он и не видел. Скорее, с ведром.
– Наш друг исчез, – сказала она.
Ее резиновые сапоги производили хлюпающие звуки, когда она на каждом шагу вытаскивала их из грязи.
– Oui.
– Думаю, Поль Маршан все-таки его напугал.
– Пожалуй.
Арман испытывал облегчение. Но все же его одолевало любопытство, и, пока они медленно шли вокруг деревенского луга, он спрашивал себя, узнают ли они когда-нибудь, почему здесь появлялся кобрадор. И почему исчез.
Вся деревня вздохнула с облегчением, воспряла духом. Даже солнце пыталось пробиться сквозь промозглый туман.
Они почти привыкли к присутствию этой фигуры на лугу, как привыкли к запаху навоза, доносящемуся с полей. Навоз был необходим. Он приносил пользу. Но приятней от этого не становился.
И вот кобрадор, воплощенная Совесть, исчез. Великого обвинения, вокруг которого завертелась вся жизнь маленькой деревни, больше не было. Все стало по-прежнему.
Мирна набрала полную грудь воздуха и выдохнула. Теплое облачко в прохладном утреннем воздухе.
Арман улыбнулся. Он чувствовал то же самое. Впервые расслабился за последние дни.
– Вы думаете, он получил то, за чем приходил? – спросила Мирна.
– Вероятно, иначе зачем ему уходить? Если он был готов претерпеть побои от месье Маршана, то трудно представить, что могло бы вынудить его вдруг сдаться.
– Интересно, как выглядит успех с точки зрения кобрадора? – спросила Мирна.
– Я тоже думал об этом, – отозвался Арман. – Для современного, который в цилиндре, это знание того, что долг возвращен. Финансовая транзакция совершена. Но тут мы имеем дело с долгом совсем иного рода.
Мирна кивнула:
– Ладно, на самом деле мне хочется узнать, к кому он приходил и по какой причине. Вот, признаюсь.
– Ну что ж, это совершенно естественный интерес, – улыбнулся Арман.
– Вам тоже интересно?
– Может быть, немного любопытно.
Какое-то время они шли молча.
– Не просто любопытно, Арман. Тут что-то другое. Совесть ушла.
– А это означает, кто-то здесь остался без нее. Наверное.
Никто из них не стремился развивать эту мысль. Оба хотели насладиться мгновением. В особенности свежим ноябрьским утром с его повисшим в воздухе дымком из печных труб. С неярким солнцем и прохладным туманом, несущим терпкий запах влажной земли и сладковатый запах сосен.
– «…И за яблоневою листвою, – произнесла Мирна, наблюдая за Анри и Грейси, играющими между соснами, – детей, которых не видно… Лишь слышно их, полуслышно в тиши…»[22]
– Мм, – промычал Арман. Ее чавкающие шаги рядом ничуть не раздражали, задавали ритм. Словно успокаивающий метроном. – Томас Стернз Элиот.
На луг возвращались все новые и новые птицы, и теперь Анри катал Грейси по мокрой траве, а она бешено мотала хвостом и делала вид, что отталкивает его своими короткими ножками.
– «Литтл Гиддинг»,[23] – сказала Мирна.
Он подумал, что она имеет в виду Грейси, у которой вот-вот начнется легкое головокружение, но потом понял, что Мирна называет поэму, строки из которой цитировала.
– А ведь я был там, – сообщил он.
– В Литтл Гиддинге? – переспросила Мирна. – Это реальное место? Я думала, Элиот его придумал.
– Нет, это деревня неподалеку от Кембриджа. Ха, – произнес он, улыбаясь.
– Что такое?
– Население Литтл Гиддинга – около двадцати пяти человек. Немного похоже на то, что мы имеем здесь.
Они прошли еще немного по тихому миру.
– «…И все разрешится, – процитировал он строки поэмы, – и сделается хорошо…»
– Вы в это верите? – спросила Мирна.
В поэме говорилось об обретении покоя и простоты.
– Верю, – ответил Арман.
