– Я не просил читать лекцию о природе убийства и совести.
– А может, стоило бы, – сказала судья и посмотрела на часы, встроенные в судейский стол. – Пожалуй, подошло время для перерыва. Прошу вернуться через час.
Она встала и под скрежет отодвигаемых стульев прошептала Гамашу:
– Я вам дала достаточную свободу действий. Теперь внимательнее.
Он слегка поклонился, чтобы показать, что ее слова услышаны, и поймал взгляд прокурора, который за своим столом раздраженно запихивал бумаги в портфель.
Когда судья ушла и присяжных начали выводить из зала, месье Залмановиц наконец не выдержал и быстро зашагал через зал к Гамашу, который спускался со свидетельского места.
– Что это была за хрень? – требовательно спросил прокурор. – Что, черт побери, вы делаете?
Гамаш кинул взгляд в сторону присяжных – последние выходили в дверь и явно слышали прокурора.
– Не здесь, – сказал он прокурору.
– Нет, именно здесь!
Гамаш развернулся и прошел мимо него, но прокурор ухватил его за руку:
– Нет, вы не уйдете!
Гамаш рывком высвободился и повернулся лицом к прокурору.
Журналисты, все еще остававшиеся в зале, уставились на них. Завсегдатаи суда никогда не видели ничего подобного.
– Вы почему саботируете мое дело? – спросил Залмановиц.
– Не здесь. Если хотите поговорить, идите со мной.
Он повернулся к Бовуару:
– Будь добр, найди…
– Я найду свободную комнату, patron, – сказал Бовуар и поспешил к дверям, а Гамаш пошел следом за ним, не дав себе труда проверить, идет ли за ним прокурор.
Месье Залмановиц сердито посмотрел ему в спину и пробормотал: «Придурок», достаточно громко, чтобы репортеры услышали его.
Потом он схватил свой портфель и поспешил за Гамашем.
Двое мужчин остались тет-а-тет в кабинете.
Главный прокурор и старший суперинтендант Квебекской полиции. Закон и бюрократическая система делали их союзниками. Но не их собственный характер и не личный выбор.
Когда дверь закрылась, Гамаш подошел и запер ее. Затем повернулся к Залмановицу:
– Ланч, Барри?
Он показал на поднос с сэндвичами и холодным лимонадом на кофейном столике.
Залмановиц удивленно поднял брови. Потом улыбнулся. Улыбка была не самая дружелюбная.
Он взял кусочек семги с укропом и сливочным сыром на рогалике от «Сен-Виатёр».
– Как вы узнали, что я начну драку? – спросил он.
– Я не знал, – ответил Гамаш, потянувшись за копченым мясом из магазина деликатесов Шварца. – Но если бы ее не начали вы, то начал бы я.
Проголодавшийся за время заседания, он откусил большой кусок и обильно запил его холодным чаем.
– Ну хорошо, – сказал Залмановиц, прикончив половину рогалика. – Вы удивительно ловко проваливаете дело.
– Я думаю, вы делаете работу не хуже меня.
– Merci. Стараюсь как могу.
Гамаш натянуто улыбнулся и откинулся на спинку дивана. Положив ногу на ногу, он пристально посмотрел на прокурора:
– По-моему, судья Корриво начинает подозревать.
Залмановиц отер рот тонкой бумажной салфеткой и покачал головой:
– Она никогда не догадается. Ведь это не вписывается ни в какие рамки. Нам обоим повезло – мы получаем пенсии. Они нам понадобятся.
Он поднял свой запотевший стакан и чуть наклонил его в сторону старшего суперинтенданта:
– За более высокий суд.
Гамаш поднял свой стакан:
– За горящие корабли.
За ланчем в соседнем кафе, найдя столик в тенистом уголке на террасе, Морин Корриво доверительно сообщила своей партнерше:
– Я думаю, тут какие-то танцы.
– Танцы? – удивленно переспросила Джоан. – Типа джиги?
– Хотелось бы так, – ответила Морин. – Тогда я бы, по крайней мере, знала, к чему все идет.
Лицо Джоан помрачнело.
– Что ты имеешь в виду? Тебя что-то смущает? Дело слишком трудное?
– Не могу поверить, что ты спрашиваешь об этом, – с искренней обидой произнесла Морин. – Хочешь сказать, мне не по зубам дело об убийстве?
– Я так не считаю, это ты сама сказала, что не знаешь, чего ждать дальше. Ладно, давай начнем с начала. Что тебя беспокоит?
– Главный прокурор, который возглавляет прокуратуру всей провинции, избрал тактику нападок на старшего суперинтенданта Квебекской полиции, который дает свидетельские показания. Уходя на перерыв, я слышала в дверях, как прокурор прилюдно оскорбил его.
– Своего собственного свидетеля? Но это бессмысленно.
– Хуже того, это может привести к признанию судебного разбирательства неправильным. Мне кажется, кое-кто из присяжных тоже слышал. Вот о чем я говорю. Эти двое достаточно опытные, чтобы знать, как действовать наилучшим образом, и достаточно зрелые, чтобы уметь сдерживать эмоции. В конце концов, прокурор и свидетель на одной стороне. Но я не могу понять, что они делают и почему. Тем более с учетом того, что дело обещало быть совсем простым. Сам глава Квебекской полиции практически был свидетелем преступления. Его жена нашла тело, только подумай.
Она покачала головой и отодвинула от себя салат.
– Может, они просто не любят друг друга, – сказала Джоан. – Такое бывает. Два упрямых быка. Два альфа-самца. Вероятно, уже бодались прежде. И не раз.
Морин рассеянно кивнула:
