Один полицейский был в форме, высокий, как модель из каталога, второй – пониже, пожилой мужчина в цветастых подтяжках. Они представились: офицер Труэльсен и следователь Фальк. Хоть они сами старались не выделяться, для отделения они были непривычным явлением – привлекали внимание, как маяк в море, и пациенты нервничали. Симон Хартвиг пожал им руки вспотевшими ладонями. Форме полицейских не место в психиатрическом отделении. Труп, найденный утром в больничном фонтане, и так поднял переполох. Хартвиг повозился с замком комнаты отдыха для сотрудников и торопливо завел туда полицейских. В помещении пахло остатками обеда – у раковины стояла стопка грязных тарелок, которые он обещал помыть. В присутствии двух представителей власти ему было ужасно неловко от запаха салями и печеночного паштета. Иногда в отделении бывали сотрудники полиции – сопровождали новых пациентов. Но сегодня все иначе.
– Мы полагаем, вы в курсе, что на территории больницы сегодня утром нашли труп?
Вопрос задал тот, что похож на модель. Симон кивнул.
– Мы беседуем с сотрудниками всех отделений больницы – вдруг кто-то из вас что-то видел. Может, сядем?
– Извините, конечно.
Он подвинул стул и сел.
Полицейские последовали его примеру.
Воцарилась тишина, и он сообразил: они ждут, что он что-нибудь скажет.
– Конечно, я в курсе про труп, но, к сожалению, ничего о нем не знаю и не видел и не слышал ничего, что имеет к нему отношение.
– Во сколько у вас началась смена?
– Вчера в 22:00. На этой неделе у меня в основном ночные смены.
Высокий посмотрел на часы.
– Долгая смена?
У Симона резко подскочил пульс. Почему кажется, что полицейские видят тебя насквозь?
– Нет, я освободился в 12:00, но встречался с коллегой – обсуждали проект огорода. Я, в общем-то, собирался домой…
– Значит, вы не видели ничего подозрительного ни в отделении, ни на улице?
– Ничего. – Он откашлялся и сглотнул – в горле словно застрял комок. – Было очень тихо. Мы с коллегой почти всю ночь болтали и играли в карты.
– На территории больницы не появлялся грузовой велосипед?
– Э, нет… – Симон замотал головой.
Двое полицейских переглянулись и медленно встали. Пожилой посмотрел на него, сдвинув брови над переносицей.
– Где нам найти старшую медсестру отделения?
Симон быстро вскочил на ноги.
– Она у себя в кабинете, я ее приведу.
Он пошел по коридору. Коллега сидела за письменным столом. Она встала – как всегда, улыбалась она нервно.
– Моя очередь?
– Да, они хотят с тобой поговорить. Я поеду домой, только верхнюю одежду заберу.
– А, да, у тебя же сегодня опять ночная смена.
Они пошли в комнату отдыха для сотрудников, и старшая медсестра отделения поздоровалась с полицейскими, сидевшими за обеденным столом. Симон взял с вешалки плащ и рюкзак, но уйти не успел – услышал за спиной голос медсестры.
– Симон, ты рассказал полиции про Исака?
– Про Исака? – Он обернулся и постарался говорить непринужденно. – Ты о чем?
Она помолчала.
– Ну, о том, что он знал жертв по интернату «Бабочка».
Он замер, надев один рукав плаща и держа в руке рюкзак. Пожилой следователь серьезно на него смотрел – между бровей залегла вертикальная морщина.
– У вас не получится задержаться на минутку?
Своим тоном он явно давал понять, что отказ исключается. Симон снял плащ и сел. Плечи отяжелели, словно гири.
Следователь откашлялся.
– Правильно ли я понял, что в отделении есть пациент, который жил в «Бабочке»?
Старшая медсестра покосилась на Симона, но он избегал ее взгляда. Затем она кивнула.
– Да, есть. Исак Брюггер, семнадцать лет. Скоро исполнится восемнадцать. Он попал к нам весной, а до этого жил в интернате в Нестведе, куда переехал после того, как закрылась «Бабочка». Его куратор – Симон. – Она повернулась к нему. – Ты ведь лучше всех его знаешь…
Он нехотя кивнул. Казалось, полицейские изучают его, не показывая, о чем думают.
– Будьте добры, расскажите нам об Исаке…
Он пожал плечами.
– Что с ним?
Вмешалась старшая медсестра.
– Мы не можем сообщать подробности о конкретном пациенте. Но у большинства наших подопечных – шизофрения, и она осложнена другими диагнозами. Расстройством личности, например.
– Исак опасен?
Симон смотрел в стол. От злости у него скрутило живот. В определенных обстоятельствах к насилию можно подтолкнуть всех людей – неважно, с диагнозом или без. Он испытал это на себе.
Судя по голосу старшей медсестры, ее вопрос тоже не оставил равнодушной.
– У Исака может случиться приступ, когда он чувствует, что на него давят. Но он проходит терапию, и рядом всегда есть кто-то из сотрудников.
Пожилой полицейский оглядел обезличенную комнату отдыха для сотрудников, как будто надеялся найти ответ получше в углах.
– «Может случиться приступ» – это более деликатная замена слова «опасен»?
Старшая медсестра перевела взгляд на Симона, словно искала поддержки. Он не ответил, и она вздохнула.
– Исак может проявить агрессию, если на него чересчур сильно давят.
Полминуты двое полицейских молча на них смотрели. Затем тот, что похож на модель, наклонился вперед, опираясь на локти, и прищурился.
– Он считает себя двумя разными людьми?
