Гуннсёмагле. Если посильнее давить на газ, она будет там через двадцать минут. Примерно столько же, сколько до магазина в Кёге. Надо прикинуть, успеет ли она потом заехать туда за памперсами.
Анетта достала из кармана адрес интерната и вбила в навигатор, вполглаза глядя на дорогу. Если бы руководство знало, что во время декретного отпуска она в одиночку едет заниматься расследованием, ее бы тут же отстранили. К счастью, начальство не в курсе.
Через несколько минут она оказалась на шоссе и вдавила педаль газа. По ветровому стеклу метались дворники, она включила радио, но не обращала на музыку особого внимания. Хоть в этот раз не надо думать, куда она направляется.
Анетта никогда не размышляла о любви. Или она есть, как это было со Свенном и собаками, или же ее нет. В реальности любовь родителей к детям – относительно новое явление. Она готова была поспорить, что ее прабабушка с прадедушкой относились к роли родителей с большим прагматизмом; думали о дополнительной рабочей силе и о том, что о них позаботятся, когда они сами состарятся. Обмен товарами и услугами, как и в других отношениях, чья цель в конечном итоге – обеспечить выживание вида.
Анетта проехала Эструп и снова разогналась. Любовь может быть как ношей, так и даром, особенно когда ее ждут и требуют.
Неподалеку от Гуннсёмагле расположилось шоссе Дюбендалсвей, напоминавшее ложбину между двумя вспаханными полями. Найти закрытый интернат оказалось легко: возле дороги стоял только один дом – к тому же с табличкой «Продается». «Бабочка» стояла чуть в глубине, за подросшей живой изгородью, в конце неровной подъездной дорожки. Главное здание и два крыла, оштукатурены в ярко-голубой цвет, красная черепичная крыша, белые окна и флагшток во дворе. Первое, что давало понять, что дом необитаем: фанера на окнах и кустарники, начавшие захватывать двор. Раз интернат закрыли два года назад, то почему дом до сих пор не продали?
В лицо Анетте бил дождь. Она ничего не добьется, если будет просто мокнуть в кромешной темноте. Она подошла к главному зданию и дернула дверную ручку.
Запертая дверь скрипнула, но не поддалась. Анетта бы сильно удивилась, если бы в такой дом не забрались бездомные и тусующиеся подростки; наверняка как-то можно попасть внутрь.
За домом она обнаружила лестницу в подвал – та вела к двери, замок на которой оказался взломан. Она осторожно ее распахнула и вошла в подвал с низким потолком. Включила фонарик на телефоне и пошла по пыльному серому коридору, мимо большого помещения, где стены были выложены плиткой, и ряда металлических полок, которые никто не захотел забрать.
Она обошла стоявший у стены морозильник с открытой крышкой и подошла к металлической двери рядом с лестницей, которая ведет на первый этаж. Анетта взялась за ручку – дверь оказалась заперта. Наверное, в подвале все же оставили какие-то полезные вещи.
Анетта подошла к лестнице и, держась за перила, стала подниматься по покрытым плесенью ступенькам. Нога задела бутылку – та, позвякивая, скатилась на бетонный пол, а у нее по спине побежал холодок. Она вдруг поняла, что у нее слабое тазовое дно и отсутствуют мышцы живота. Хорошо, она в курсе, что дом заброшен!
Первый этаж, с высоким потолком, оказался приятнее, а вот влажный запах и кучи хлама – как в подвале. Она посветила фонариком и увидела зияющую дырами кухню. Бытовая техника слишком дорогая – ее не оставили. От голых стен пустых комнат эхом отдавались ее шаги. Что же здесь произошло, раз это стоило жизни двум людям – зверски убитым?
Пройдя кухню, Анетта вошла в длинный коридор с дверьми по обе стороны. Она распахнула первую – ванная комната. Затем – комната со встроенным шкафом; на обоях остались следы – там, где раньше стояла кровать. Она обошла ее, внимательно осматривая и пытаясь что-то увидеть – так всегда поступал Йеппе, – но не замечала ничего, кроме набухающей груди. Скоро придется поехать домой.
Следующая комната выглядела точно так же. Анетта посветила фонариком на голые стены. У самого пола – там, где стояла кровать, – на стене обнаружилась надпись. Она подошла поближе. Одно предложение – детская рука вывела фломастером большие буквы: «Никто не видит Марию».
Мария? Анетта включила вспышку и сфотографировала предложение. Повинуясь порыву, она пощупала внешнюю сторону дверного косяка. Старая табличка. В комнате жила Мария Бирк.
Анетта осмотрела и другие двери, но больше нигде табличек не нашла. Кто такая Мария Бирк и почему ее никто не видел?
Анетта услышала, как в темноте что-то царапнуло пол, вздрогнула и врезалась грудью в дверной косяк. От боли она рухнула на колени и охнула. Наверно, она уже старовата, чтобы пугаться резких звуков в заброшенном доме. Анетта громко выругалась. Она бродит одна по пустому дому в связи с расследованием убийств, за которое не несет ни малейшей ответственности, а своей маленькой дочери она нужна дома. Ерунда какая-то.
В темноте она на ощупь двинулась ко входной двери, мечтая побыстрее выйти на улицу. Когда ладонь коснулась дверной ручки, она так вспотела, что едва сумела открыть замок.
