Стены квартиры закрывали полки и стеллажи с выдвижными ящиками, которые буквально ломились от разноцветных тканей, металлических каркасов, красок и инструментов непонятного назначения. В центре комнаты на старомодном верстаке стоял кофейник горячего кофе, а рядом лежал спящий ребенок.
– Давайте я уберу Амалию, посидим здесь.
Танья Крусе нежно взяла малыша на руки и перенесла на стоящую в углу кровать. Лишь когда она положила сверток, Йеппе понял, что младенец ненастоящий. Танья пересеклась с ним взглядом и гордо улыбнулась.
– Хотя это просто куклы, для тех, у кого они есть, они как живые. Я прекрасно знаю, что это трудно понять, но это правда.
– Можно посмотреть?
Она кивнула.
Йеппе подошел поближе и склонился над куклой. Круглые щечки, губы трубочкой, пухлые ручки, мягкие, как у младенца, волосы и крошечные пальчики. Йеппе с трудом убедил себя, что это кукла, ведь с виду – настоящий младенец.
Танья увидела его вопросительный взгляд.
– Одни люди коллекционируют модели самолетиков, другие – кукол. Нам – тем, кто не может иметь детей, они дают огромное утешение.
– Вы их тут делаете?
– Да. Амалия – моя, но я делаю кукол и отправляю коллекционерам по всему миру. Работаю на заказ. Рынок большой.
Она придвинула барные стулья к верстаку и налила им кофе. Йеппе сел и заметил еще одну куклу – она лежала в корзине под столом. Без волос, кожа нереалистичного оттенка – видимо, еще не готова. К животу прикреплена фотография настоящего младенца.
– Клиентка из Северной Каролины – ее ребенок родился мертвым. Теперь мы делаем виниловую копию малыша Мики, чтобы было легче пережить горе.
Йеппе подавил дрожь и выложил блокнот, поискал ручку и привел мысли в порядок. Не сказать чтобы он любил кукол. А уж кукла, сделанная по образу мертвого ребенка, ему и вовсе казалась вещью неприемлемой.
– Значит, больше вы медсестрой не работаете?
– Нет. – Она снова улыбнулась, и глаза скрылись. – После «Бабочки» я решила серьезно заняться куклами и открыть свое дело.
Йеппе кивнул.
– Ну, вы ведь знаете, почему мы сюда…
Она склонила голову набок.
– Да, и подумать страшно… Уму непостижимо, что они так погибли.
– Будьте добры, расскажите нам об интернате.
– Что вы хотите узнать?
Йеппе старался не замечать пристальный взгляд куклы, лежащей в корзине.
– Там было приятно работать? Какими были ваши коллеги и подростки, которые там жили?
Она задумчиво сжала губы, будто они пересохли. Похоже на вредную привычку.
– Прошло уже несколько лет, но с людьми ведь сближаешься. Никола, ужасно милый парень, и тот психиатр, Петер Демант, – талантливый, этого у него не отнять. У начальницы Риты железная рука. Но там это тоже нужно.
– Железная рука – что вы имеете в виду?
Йеппе подвинул стул, чтобы кукла из корзины его не видела.
– Чтобы иметь дело с такими подростками, нужна сила. Работать с ними трудно! С каждым по-своему. Чудесные и очень милые, но… со своими сложностями. И добавляют трудностей.
– Вы говорите об Исаке Брюггере?
Она старалась не смотреть ему в глаза.
– Я не буду плохо отзываться ни о ком из своих пациентов.
Йеппе поднял обе руки, давая понять, что все понимает.
– Я ни в коем случае не прошу вас делиться чьими-то секретами или кого-то оговаривать. Но у нас два убийства – след, похоже, тянется к «Бабочке». Двое ваших бывших коллег погибли…
Он посмотрел на нее – пусть додумывает сама.
Ее лицо исказилось, что можно было истолковать по-разному – то ли она пытается что-то вспомнить, то ли ей неприятно.
– Исак. Невероятно милый, чудесный мальчик, но когда у него наступал тяжелый период, он становился неуправляемым. Взрослых было не очень много, поэтому иногда нам приходилось его ограничивать, пока он не успокоится.
– Вы его связывали? – Йеппе услышал в своем вопросе возмущение, но сдержаться не смог.
– Легко строить из себя специалиста по психиатрии, когда сам не имел дела с психически больными людьми. Вы все самодовольные – ждете, что кто-то будет держать под контролем всех, кто не вписывается в норму. – Последние слова она произнесла с издевкой. – Как обеспечить всем должный уход, если рук вечно не хватает?
Йеппе кивнул.
– Я не хотел вас ни в чем обвинять.
Танья Крусе тяжело вздохнула.
– Иногда это было необходимо, чтобы Исак пришел в себя и успокоился. И для этого был способ – так он не накидывался на окружающих.
– Не расскажете немного об остальных пациентах?
– У них такого не было. Мария – милая девочка, только очень закрытая, ее мучили тяжелые панические атаки. В основном она держалась сама по себе, я думаю, ей вряд ли было спокойнее рядом с нами, взрослыми. Когда ее о чем-то спрашивали, она всегда замыкалась в себе и не отвечала. Ее мама покончила с собой – ей тогда было одиннадцать. А вот Кенни был совсем другим. Он из большой любящей семьи, они жили на ферме неподалеку от Лемвига, у него СДВГ и он буквально на месте не мог усидеть, но с ним почти всегда все было в порядке. Просто он не вписывался в рамки, и ему было очень сложно хоть на чем-то сосредоточиться.
Казалось, Танья Крусе снова взяла себя в руки.
– А еще была Пернилла, она потом покончила с собой. Что вы можете рассказать о ней?
