Стеклянные крылья полностью

Йеппе хотел было положить трубку, но его окликнул Ларсен.

– Я тут еще кое-что нашел… На чердаке были счета «Бабочки». Я не успел в них как следует покопаться, но они как минимум странные.

Йеппе смотрел на дождь, связавший небеса и парковку серой лентой.

– Что думаешь?

– Не знаю. Или дела велись небрежно, или кто-то подделывал счета – пока не могу сказать. Но я вижу, что муж Риты во многих документах значится как официальный владелец интерната.

– Ясно. Покопайся в бумагах и сообщи мне, что найдешь.

Йеппе положил трубку и побежал по парковке к машине – Фальк уже сидел за рулем.

– Я ее нашел. – Фальк завел машину и переключил передачу. – Трина Бремен действительно работает в кардиологическом отделении Королевской больницы. Она не берет трубку, но можно рискнуть – вдруг она на смене?

– Отлично, Фальк. Поехали.

Фальк медленно провез их по Идре-Нёрребро – по ветровому стеклу метались дворники. Когда они доехали до Обулевара, он нарушил царящее в машине молчание.

– Я бы с ума сошел.

Йеппе удивленно на него посмотрел.

– С ума сошел? От чего?

– Если бы работал в таком месте. В дурке.

Услышав это слово, Йеппе громко расхохотался.

– Дурка! Да там современная больница, где есть все условия и любое мыслимое оборудование.

– Да, понимаю. Но рядом постоянно находятся люди, которые живут в другом мире. Со временем и сам перестанешь понимать, что к чему.

Неожиданный выпад удивил Йеппе. Но возможно, что-то в этих словах есть.

Трина Бремен воткнула вилку в контейнер из фольги. Она стояла в проходе за комнатой отдыха персонала, где могла подслушать, как коллеги сплетничают за обедом. Курица оказалась сухой, но сейчас у нее не было сил идти в столовую за чем-нибудь повкуснее, хоть она и знала, что Етте непременно сообщит старшей медсестре, что она ест еду, предназначенную для пациентов. Клаус затеял скандал утром – прямо при детях, которые сидели за столом, потупив взгляды в тарелки с хлопьями. Он устал от того, что все должны подстраиваться под перепады ее настроения, устал, что ее болезнь вытесняет собой все. Болезнь.

Он исковеркал слово, как будто не верил ей, как будто в ее силах было это прекратить.

– Может, она где-то здесь?.. – Етте открыла дверь, высунула голову с коротко стриженными красными волосами и попыталась сделать вид, что удивилась. – А, вот где ты прячешься! Тут полиция пришла. С тобой хотят поговорить.

У Трины в груди заколотилось сердце. Она выбросила остатки еды в мусорное ведро и прошла мимо коллеги в комнату отдыха, где за круглым столом молча сидели четыре медсестры, два врача и один санитар, переводя взгляд с нее на полицейских – словно Уимблдон смотрят.

– Трина Бремен? Нам нужно задать вам несколько вопросов, мы расследуем одно дело. Можем где-нибудь поговорить?

Говорил один полицейский – молодой и худой.

Бросив на следователей красноречивый взгляд, Трина решительно вышла.

– Пойдемте в палату в конце коридора, там тихо.

Хоть она и не могла ничего услышать, но почувствовала, как в комнате отдыха персонала все зашушукались, едва за ними закрылась дверь. Визит полиции – не очень-то приятное событие, раз коллеги и так подозревают тебя во всем подряд. Трина чувствовала, что ее буквально распирает упрямство. Идти по коридору в сопровождении двух полицейских – это все равно что стоять на краю десятиметровой вышки: страшно, но то же время заманчиво.

Они расположились в палате без окон, единственным признаком жизни в которой, помимо столов и стульев, был грязный игрушечный пиратский корабль.

– Чем я могу вам помочь?

Трине казалось, что все идет неплохо, что она уверенная и ловкая. Сомнения, мучившие ее за обедом, остались далеко позади.

– Меня зовут Йеппе Кернер, а это мой коллега, следователь Фальк. Мы пришли сюда в связи с расследованием дела об убийстве Беттины Хольте, Николы Амброзио и Риты Вилкинс.

Говорил снова молодой и худой. Фальку, пожилому, судя по виду, надо было поспать после обеда, прежде чем приходить.

– Верно ли, что вы работали в интернате «Бабочка» до того, как он закрылся два года назад?

Трина отметила, что он красив – холодной, поэтичной красотой. Она убрала волосы за плечи и грустно кивнула.

– В голове не укладывается. Вы нашли тех, кто это сделал?

– К сожалению, пока преступник на свободе. Могу я спросить, где вы были по ночам с воскресенья до среды?

У него серьезные серо-голубые глаза и темные брови. Она слегка втянула щеки.

– Дома. С мужем и детьми. У меня всю неделю были дневные смены.

– Напишите номер вашего мужа, мы с ним свяжемся.

Пожилой полицейский пододвинул к ней блокнот, и она аккуратными печатными буквами написала имя и номер телефона Клауса.

– Как вам работалось в «Бабочке»?

Снова молодой, симпатичный.

– Нормально. Интернат маленький, условия, может, неидеальные. Владельцы, как говорится, умели обращаться с деньгами. Я там недолго проработала.

– Вы общаетесь с бывшими коллегами?

Прежде чем ответить, она склонила голову набок.

– Нет, с тех пор как «Бабочка» закрылась. Никола мне нравился, он милый. Женщины вели себя резковато, особенно с теми, кто помоложе, вроде меня.