В вестибюль больницы он чуть ли не вбежал, но поймав на себе чей-то удивленный взгляд, притормозил и к окошечку с надписью «Справочная» подошел уже нормальным шагом. Сидевшая за стеклянной перегородкой девушка вопросительно взглянула на него.
— Слушаю вас.
— Амелия фон Вальрехт, — сказал Филипп. — Ночью привезли, с аппендицитом.
Несколько секунд, пока она смотрела список — несколько ударов сердца…
— Состояние средней тяжести. Хирургия, второй этаж, двадцать шестая палата, — оттараторила девушка.
Значит, все в порядке… он перевел дыхание, улыбнулся.
— Спасибо.
Наверное, она прочла на его лице гложущее беспокойство, от которого он никак не мог избавиться, и улыбнулась в ответ.
— Пожалуйста. Удачи вам!
Лестница, коридор… Филипп заставлял себя идти нормально, не торопиться. Таблички на дверях: 22… 24… 26!
Дверь была приоткрыта, и он вошел.
Кровать стояла почему-то не у стенки, а посреди палаты; Амелия лежала на спине — бледная, с закрытыми глазами.
«Как в гробу», — подумал Филипп и постарался быстрее отогнать эту мысль; подошел ближе.
Что теперь — разбудить? А может, нельзя?
Но в этот момент она открыла глаза и хриплым еле слышным голосом сказала:
— Приветик!
— Здравствуй.
В горле почему-то возник комок — ни проглотить, ни слова сказать.
— Ну, как ты… как себя чувствуешь?
— Пить очень хочется…
— Сейчас! — он выскочил из палаты, быстро, оглядываясь, пошел по коридору.
За углом обнаружилась стойка, за ней — женщина в белом халате.
— Двадцать шестая палата, Амелия фон Вальрехт просит попить, — подойдя, на одном дыхании выпалил Филипп.
— Ей нельзя пока ни есть, ни пить, — едва взглянув на него, равнодушно объяснила медсестра. — Можно только лед сосать понемногу. Подождите. — Встала, вышла в соседнюю комнату и вернулась с пластиковым стаканчиком, протянула его Филиппу — там лежала круглая плоская ледышка размером с конфету. — Вот, следующую только через час.
— Ну куда ты так надолго исчез?! — Наверное, Амелия хотела сказать это сердито, но получилось жалобное нытье.
— Пить тебе нельзя — вот, можешь пососать ледышку.
— Дай! — Она приоткрыла рот, и Филипп осторожно положил туда льдинку.
— Не глотай все сразу. Следующую только через час дадут.
Слышно было, как ледышка постукивает по зубам, пока Амелия сосредоточенно сосет ее. Филипп тем временем подтащил к кровати стул и сел.
— Ну, как ты все-таки? Болит сильно?
— Да нет, не очень. Не как вчера, — скривилась она. — Вчера я думала, что вообще сдохну. Чего ты так долго не шел? Я с утра здесь лежу, жду, жду, не понимаю, куда ты делся… даже не знаю, сколько сейчас времени.
— Одиннадцать. — Он снял часы, положил на тумбочку. — Вот, пусть у тебя пока побудут. Потом я твои принесу.
Взял Амелию за руку, она вздохнула и закрыла глаза.
Любимая женщина… Любимая женщина — это взбалмошное капризное создание? Филипп снова мысленно произнес эти слова и не почувствовал ни отторжения, ни даже удивления.
— У тебя в стакане больше ничего нет? — Амелия открыла глаза.
Он влил ей в рот оставшиеся в стаканчике полчайной ложки жидкости. Она снова успокоенно зажмурилась, но стоило отпустить ее руку, как тут же встрепенулась.
— Ты что, уже уходишь?!
— Да не ухожу, не ухожу я! Просто хочу сходить поговорить с твоим врачом, узнать у него, что и как. Потом, после обеда, собираюсь взять напрокат машину и съездить за нашими вещами — может, дорогу уже расчистили.
— Тогда привези мне мою розовую пижаму! — Амелия слегка оживилась. — И китайский халат, мне сказали, что завтра уже вставать разрешат.
— Привезу.
— И еще косметичку… и ночной крем с тумбочки! И щетку! У меня волосы жутко спутались, я, наверное, выгляжу, как Чу-чундра!
Раз она уже об этом думает — значит, дело пошло на поправку, про себя усмехался Филипп.
Папаша приехал через два дня. Вкатился в палату, даже не постучав — как к себе домой.
Понятно, что Филипп ему звонил и доложил о происшедшем, но максимум, что Бруни ждала от отца — это какую-нибудь корзину с цветами, из тех, что положено дарить болящим. А он — смотри-ка ты! — сам, лично явился.
Честно говоря, она меньше всего ожидала его здесь увидеть — поглядывала на часы и думала, что вот-вот придет Филипп. Но он опаздывал, и Бруни догадывалась, почему: через «не могу» выполнял ее поручение.
Она попросила его купить ей, в общем-то, всего ничего: парочку любовных романов и шесть пар трусиков. Написала, какую фирму предпочитает, и размер дала — казалось бы, задача пустяковая, но до сих пор было смешно вспомнить, какое кислое лицо у него сделалось.
Почему-то для мужчин покупка женского белья — задача непосильная и крайне стеснительная. А на самом деле — что тут такого?! Вот она, если бы понадобилось, спокойно бы мужские трусы купила.
Когда в коридоре послышались тяжелые мужские шаги, она обрадовалась: наконец-то! Но вместо этого на пороге обрисовался папаша — в расстегнутом пальто, с шикарным букетом красно-белых махровых тюльпанов. (Медсестры, небось, будут потом говорить ей: «Ах, какой у вас импозантный отец!»).
Ухмыльнулся, заметив ее удивление, подошел, поцеловал в щеку.
— Здравствуй, доченька!
