— Думаешь, чего я за ее столик пошла?! Я ей хотела свинью подложить — Брайана увести, Думаешь, не смогла бы?! Ха, еще как! Он, когда танцевать со мной пошел, все говорил «Давай завтра встретимся!». Если бы я ему сказала, что поехали прямо сейчас — он бы на все плюнул и поехал, можешь не сомневаться! А она бы пусть бегала, нас искала! Тоже мне, красавицей себя считает — а сама на морду коза козой!
— И что — передумала?! — спросил Филипп.
— Да э-э, — она сделала ртом такое движение, словно ее вот-вот стошнит, — перехотелось. Противно стало. Ну и кроме того, подумала, что ты рассердишься, если я смоюсь, пока ты с этой сукой танцуешь, — добавила она и снова залилась смехом: — А во был бы финт — представляешь?! Завезти его в какой-нибудь мотель в пригороде и удрать!
К тому времени, как они добрались до «Стайла», Амелия разговаривала уже нормально, без нервного смеха и излишней жестикуляции, и ни о Катрин, ни о Брайане больше не упоминала. Сразу ложиться спать она, разумеется, не собиралась: одиннадцать часов — «время детское!». Вместо этого позвонила и заказала кофе, включила телевизор, сделала себе коктейль и принялась бродить по комнате со стаканом. Предложила коктейль и Филиппу — он отмахнулся и ушел в ванную.
Стоя под душем, он подумал вдруг, что их сосуществование странным образом напоминает семейную жизнь — со ссорами и примирениями, с тем, что он уже привык, что Амелия болтается перед ним чуть ли не нагишом, и сам спокойно раздевается при ней. И вещи их в одном шкафу висят… Но главное — что они оба наедине не пытаются «держать фасон», незачем: слишком хорошо они друг друга знают…
Спать они легли поздно — Амелии непременно хотелось досмотреть шоу.
Филипп уже выключил свет и вытянулся под одеялом, как вдруг вспомнил, что не позвонил Эдне. Чуть поколебался и решил не вставать: завтра, все завтра… с этой мыслью он и провалился в сон.
Вырвал его из забытья странный звук. Первое, что подумалось — Амелия пытается сбежать! Но в следующий момент он понял, что звук, разбудивший его, похож, скорее, на какое-то мяуканье или плач и доносится он из спальни.
Филипп нашарил выключатель, включил свет — все затихло. Полминуты… минута… из спальни вновь раздался долгий отчетливо различимый всхлип. Делать нечего — он встал и как был, босиком, в одних трусах, пошел в спальню.
Амелия лежала, укрывшись одеялом с головой.
— Эй, — он нащупал место, где по идее должно было находиться плечо, и слегка потряс. — Эй!
— Уйди-и, — донеслось из-под одеяла.
Он сел на кровать, включил свет над изголовьем и снова потряс за плечо.
На этот раз Амелия гневно, рывком высунулась наружу.
— Иди отсюда! — рявкнула она плачущим голосом. — Когда нужен, не дозовешься, а когда не нужен — тут же являешься!
Филипп слегка опешил — настолько непохожа она была сейчас на ту женщину, которую он привык видеть каждый день: лицо, покрытое розовыми пятнами, распухший шмыгающий нос, кривящийся рот с дрожащими губами…
— Нечего пялиться, пошел вон! — она отвернулась.
— Ты же знаешь, что не могу. — Он снова, мягко, но настойчиво, повернул ее к себе. Сначала Амелия вяло отпихивала его, потом обхватила обеими руками, уткнулась лицом ему в бок и заревела в голос.
Что делать дальше, Филипп плохо себе представлял, поэтому для начала сказал вполне естественное:
— Ну что ты, что ты, не надо…
Ответом был новый взрыв рыданий.
Он подумал, что надо бы принести ей стакан воды, но стоило шевельнуться, как Амелия замотала головой и вцепилась в него мертвой хваткой.
— Успокойся, маленькая, успокойся. — Слово «маленькая» в данном случае подходило плохо, но придумать что-то другое с налету было трудно. — Ну успокойся, не надо… Все уже кончилось, десять лет прошло!
Амелия подняла залитое слезами лицо, спросила хриплым басом:
— Она тебе много чего про меня порассказала?
Филипп предпочел вместо ответа пожать плечами — про такие вещи, как «соревнование», он не хотел не только говорить, но даже вспоминать.
— Ты что, не можешь раз в жизни ответить по-человечески? — она всхлипнула и стукнула его по бедру.
Воспользовавшись тем, что она отцепилась, он сходил в ванную и принес полотенце. Амелия начала вытирать лицо, но потом вылезла из-под одеяла.
— Пойду умоюсь.
Он потянул к себе лежащие на тумбочке часики — полтретьего…
Вернулась она из ванной не скоро — он успел даже задремать, сидя на кровати; плюхнулась на кровать и снова залезла под одеяло. Вид у нее был уже более-менее нормальный, только глаза и нос оставались красными и распухшими.
— Там, в холодильнике, шипучка апельсиновая есть? — в голосе ее все еще чувствовалась легкая хрипотца.
Филипп со вздохом встал, сходил и принес ей шипучку. Собирался уже идти спать, когда Амелия попросила — очень жалобно:
— Посиди со мной еще немножко.
Делать нечего, он снова сел на кровать и откинулся на подушку. Амелия придвинулась поближе, взяла его за руку.
— Знаешь, я когда-то была в него влюблена очень сильно.
Спрашивать, о ком идет речь, нужды не было — ясно, что о Брайане.
