Петер услышал чей-то крик и увидел, как Морган Аксбергер пустился бежать. Крик был его собственный – настолько оглушительный, что мог бы до смерти перепугать всех птиц, молча сидевших до этого момента на деревьях. Теперь они в панике взвились в воздух и устремились в небо.
Петер отбросил телефон, словно обжегся. Голос Алекса пропал, но исчез и Морган Аксбергер.
– Стоять!
Аксбергер остановился, услышав за собой тяжелые шаги Петера.
– Это правда?
Он продолжал кричать. Повторял одну и ту же фразу снова и снова.
– Это правда? Он мертв?
И наконец – усталый взгляд Моргана Аксбергера.
– Да. А ты как думал, черт подери?
На мгновение время остановилось. Ни звука, ни движения.
Джимми мертв.
И для Петера привычная жизнь закончилась навсегда.
К этому он никогда не сможет привыкнуть.
Петер поднял пистолет, прицелился и дважды выстрелил.
И вновь наступила тишина.
Фредрика Бергман была глубоко убеждена, что зеленую зону Крунубергспаркен часто недооценивают. Вся эта зелень на неровных холмах поначалу казалась кошмаром для тех, кто приходил сюда с коляской, но каждый, кто однажды заставил себя втащить коляску на самый верх, к детской площадке, точно еще не раз вернется сюда.
Фредрика и Алекс взяли по салату в кафе «Вурма» и поднялись по зеленым холмам.
– Вот тут, – сказал Алекс.
Скамейка на солнышке.
Они уселись и стали есть.
– Как дела у Спенсера?
Фредрика не знала, что ответить.
– Он восстанавливается.
– Ему, наверное, пришлось очень тяжело. На его месте я чувствовал бы себя чертовски плохо.
– Пожалуй, его больше всего мучает предательство коллег, – сказала Фредрика, ковыряясь вилкой в своем салате.
Спенсер. Ее любимый, ее спутник жизни. Последние события ранили его куда сильнее, чем прошлогодняя автокатастрофа.
– Ты должен оставить все это позади, – шепнула ему на ухо Фредрика всего лишь вчера вечером. – Ради меня и Саги.
Он не ответил, и его молчание мучило ее.
– Хорошо еще, что его признали невиновным, – сказал Алекс сухо. – Иначе было бы еще хуже.
Небольшое утешение. Прокурор счел доказательства недостаточными для передачи дела в суд. Спенсер по-прежнему находился в отпуске по уходу за ребенком. Даже заговорил о выходе на пенсию, чем привел Фредрику почти в отчаяние.
– Этого нельзя допустить, – сказала она на днях подруге, когда они пошли пропустить по бокальчику вина после работы. – Если он уволится, от него вообще ничего не останется.
Фредрика отогнала мысли о Спенсере.
– А когда вернется домой наш друг Хокан Нильссон?
Этот парень водил их за нос с первого дня следствия, а потом исчез со своего катера. Однако в современном обществе бежать за границу куда сложнее, чем тридцать лет назад, когда Юхан Альдрин скрылся в Норвегии. Хокан успел добраться только до Афин, а там его обнаружили и прибрали к рукам греческие власти.
– В конце недели его посадят на самолет и отправят домой, – сказал Алекс.
«Домой – куда?» – подумала Фредрика. Один из членов следственной группы вылетал в Афины и допрашивал Хокана после задержания, в первую очередь для того, чтобы раз и навсегда внести ясность в его действия.
И тут Хокан наконец-то все рассказал.
Накануне исчезновения Ребекки он обнаружил у нее снимок с УЗИ и потребовал ответа. Почему она ничего ему не рассказала? Именно тогда она и заявила, что не уверена, он ли отец ребенка. По словам самого Хокана, он совершенно потерял рассудок, узнав, что у нее был другой любовник. Он просил, умолял, требовал, но она отказалась назвать имя.
В конце концов Хокан, окончательно утратив власть над собой, в слепой ярости крикнул Ребекке:
– Берегись! Я убью тебя, чертова шлюха!
В тот же день он пожалел о сказанном, однако Ребекка не захотела с ним разговаривать. А потом исчезла. А Хокан сделал все, чтобы разыскать Ребекку, желая отвести внимание полиции от себя самого. В какой-то момент он почти уверился, что именно его слова заставили ее исчезнуть. Страх быть обвиненным в том, чего не совершал, сменился мучительными угрызениями совести.
Когда же было обнаружено тело Ребекки, Хокан снова испугался, что его обвинят, и решил рассказывать как можно меньше – что по иронии судьбы лишь усилило подозрения полиции.
Следователь закончил свое резюме замечанием, что состояние Хокана весьма плачевно, и потому он попросил греческие власти не спускать с беглеца глаз, дабы уменьшить риск суицида.
– Должно быть, он чудовищно одинок, – проговорила Фредрика.
– Хокан? Да уж, тут нечего сказать. Похоже, у него не было никого, кроме Ребекки.
– И та не захотела быть с ним…
Фредрика сглотнула и сменила тему разговора:
– Как там дела у Петера?
Алекс на мгновение замер.
– Мы узнаем что-либо не раньше июня. Однако рассчитывать особо не на что, это я точно могу сказать.
– Он говорит, это была самооборона.
– Еще он утверждает, что Теа Альдрин заговорила. А она больше никому не сказала ни слова. Придется признать, что из-за смерти Джимми у Петера помутился рассудок. Он просто был не в себе.
– Но если не Теа Альдрин рассказала ему, что Аксбергер увез Джимми, откуда он это узнал? С чего он взял, что ему надо именно на Стурхольмен?
