Хелен застывает в дверях, сложив пальцы домиком поверх переносицы. Я жду от нее каких-нибудь замечаний. Она молча показывает на подоконник, где купается в лучах солнечного света террариум.
– О, Энни в восторге от этой штуки.
– Это один из моих. У меня… у меня компания. Небольшая компания по производству террариумов.
Волоски у меня на руках встают дыбом.
– Кто-то принес его моей маме. Она лежит в больнице… – Я осекаюсь, заметив выражение ее лица.
– Господи. Это… это… – Хелен указывает на мобиль с деревьями, который висит над кроваткой и медленно вращается, подгоняемый ветерком из открытого окна. – Откуда у вас это?
– О, он очень старый. Его сделал мой отец.
– Ваш
– Он был плотником. – Мой голос наполняется гордостью. – Очень хорошим.
Эта новость будто вызывает короткое замыкание в мозгу Хелен. Она открывает и закрывает рот, выпучив глаза.
– Как его звали? – Она щелкает пальцами. – Имя. Имя!
– Робби Ригби. За его работами сейчас охотятся многие коллекционеры. Вы о нем слышали?
Я СЛЫШУ, КАК ИЗ МОЕГО РТА вырывается короткий некрасивый хрип. Шелковая блуза липнет к потной спине. Меня окатывает жаром, будто во время климакса. Я опускаюсь на кровать Энни, прикрыв рот ладонью, пытаясь успокоить себя знакомым химическим запахом гель-лака на ногтях. Я не должна давать волю чувствам. Не должна поддаваться панике. Дыши, Хелен, дыши.
Я ничего не понимаю.
Над детской колыбелькой висит мобиль, который вращался в моих снах сорок с лишним лет. Возле окна стоит террариум, изготовленный несколько недель назад по моему личному заказу лучшей мастерицей в моей компании.
– Ваша мать в больнице. – Мой голос похож на воронье карканье. – Как ее зовут?
– Рита. – Она медлит. – Рита Мерфи. – Я снова смотрю на мобиль с деревьями и качаю головой – не могу все это осмыслить. Сильви добавляет: – Она оставила девичью фамилию.
– Большая Рита, – шепчу я.
Эти слова оставляют сладкий привкус во рту, похожий на чизкейк, который я так редко себе позволяю.
Значит, она все же вышла замуж за Робби. И обзавелась собственной семьей. Охваченная радостью и детской завистью, я смотрю на Сильви, ища в ее чертах сходство. Она намного темнее, но в чем-то похожа на Робби – такие же высокие скулы и блестящие глаза лесного жителя. Но на Большую Риту? Нет. Ноги ей явно достались не от матери. С другой стороны, я ведь тоже мало похожа на свою.
– Это не вы, случайно, оставили террариум в больнице для моей мамы? – с нервным смешком спрашивает Сильви.
– Я хотела вернуть ей то, что уничтожила моя семья.
– Ваша семья? – Сильви делает шаг назад.
Ее глаза сверкают как черненое цыганское золото. Она скрещивает руки на груди.
– Ваша мать служила у нас няней. Когда я была маленькой. – Как только я произношу эти слова, меня накрывает пугающая волна чувств. Мне вдруг кажется, что защитная корка, которую я вырастила вокруг сердца, вот-вот треснет, как пятка от сухости. – Простите. Можно мне воды?
Сильви не отвечает. И не идет за водой. Ее глаза щурятся, превращаясь в тоненькие полумесяцы. В них читается вопрос.
– В газете была заметка о несчастном случае. О том, как она упала со скалы. – Я начинаю заполнять неловкое молчание, желая объясниться. – Просто столько лет. И вот она… – Мой голос звучит вяло и надтреснуто. – Нашлась.
Руки Сильви – ловкие пальцы умелой визажистки – сжимаются в кулаки. Цвет сошел с лица – осталась только пудра-хайлайтер на щеках.
– Я позвонила в больницу, которая упоминалась в статье. Узнала, что ее перевели в специализированную клинику в Лондоне. – Я морщусь, вспоминая, как запугала молодую девочку из регистратуры, чтобы вытянуть из нее нужные сведения. – Она уже выписалась? Ей лучше?
– Пока нет. – Нижняя губа Сильви едва заметно дергается. Глаза смотрят на меня пугающе пристально.
– Я понятия не имела, что она ваша мать. Я даже не знала, что ваша мать в больнице. Эллиот мне ничего не рассказывает! Ничего! Приходится разгадывать его, как рунический камень. У нас не очень доверительные отношения… – Мой голос снова трескается. Чтобы скрыть это, я откашливаюсь. Глаза щиплет так, будто я режу лук. Я смаргиваю слезы. Я никогда не плачу. Мне нельзя плакать. – Ваша мать… Боже, ваша мать, она стала для меня… вдохновением. Настоящим вдохновением. Она вдохновила меня на создание компании. Все, что я делала, – это было для нее. Починить разбитое. Переработать осколки стекла и выдуть новое…
– Я знаю, кто вы.
Внутри меня что-то дергается. Я тяну руки за уши, к швам, отделяющим Геру от Хелен. Она не знает. Это невозможно.
– Прошу… прошу прощения?
– Девочка из старой газеты, которую хранила моя мать. – Ее голос звучит глубже и увереннее с каждой секундой. – Дочь Харрингтонов.
Нет, нет. Не она. Я вздергиваю подбородок, натягиваю на лицо маску Хелен и пытаюсь улыбнуться.
– Мне кажется, вы что-то путаете, – слабо возражаю я, и мы обе понимаем, что это не так.
– Ваши глаза. – Сильви прищуривается, как будто видит меня насквозь. – Точно такие же.
