Взявшись за это дело, я сперва сочувствовала Роуз. А теперь попадаю в ситуации, ранее происходившие с Тиной: в мой дом вламывается полиция, Роуз относится ко мне то тепло, то холодно, меня беспокоит, что кто-то роется в моих вещах… Может, мне
– Нет, – возражаю я. – Мы поговорим здесь. Расскажите все сначала.
Голос Эшли дрожит:
– Я ничего не собиралась делать с фотографией. Я просто хотела, чтобы Иэн так думал.
Решительно киваю, словно слышу это не в первый раз. Удивительно, как откровенны с вами люди, полагая, что вы уже посвящены в детали.
– Мне нужно взглянуть на нее.
Эшли достает из сумки телефон, касается экрана и передает его мне. Я смотрю на селфи Тины. Она в постели и явно в особняке Баркли: узнаю́ лоскутное бело-голубое одеяло и деревянный каркас кровати на мансарде. Иэн лежит рядом, простыни сползли почти до пояса, открыв его обнаженную мускулистую грудь. Он, видимо, спит. Длинные волосы Тины, рассыпавшись по плечам, прикрывают ее наготу. Она улыбается.
Ни в одном из миров не найдется невинного объяснения тому, что происходит на этой фотографии. Глянцевые журналы сошли бы с ума, увидев ее. Такого рода улики навсегда застревают в Интернете, и, попади туда эта фотография, поисковик выдавал бы ее первой всякий раз при вводе имени Иэна.
– Вы должны понять: я очень многое потеряла, когда меня уволили. Мое еженедельное жалованье уменьшилось на двести долларов. К тому же теперь надо платить за аренду жилья. Не говоря уже о том, что я всегда получала большую премию на Рождество, а в этом году ее не будет… Но я сделала это не только ради себя. Я собираюсь поделиться с мамой Тины.
Значит, это шантаж. Эшли меня удивляет; не представляла, что она способна на такое. Я стараюсь придумать вопрос, который не выдаст, что мне на самом деле ничего не известно:
– Поровну?
Эшли энергично трясет головой:
– Да. Клянусь. Мама Тины все еще живет на Филиппинах, и Тина отправляла ей деньги каждый месяц. Знаете, я просто хотела ей помочь. – (Медленно киваю.) – Деньги для Иэна пустяк, а мне они очень нужны.
Я не слишком уверена в этом – у Иэна не так уж много денег, – однако делаю вид, что мне все ясно. Мое молчание Эшли принимает за осуждение. И спешит добавить:
– Баркли похожи на семью, в доме которой я работала. Они всегда летают первым классом с детьми, а когда няни путешествуют с ними, они отправляют их в эконом. Они тратят на пару туфель больше, чем платят нам в месяц. Единственная причина, по которой они терпят нас в своих домах, – мы появляемся по первому зову. Они хотят, чтобы мы были невидимками, пока в нас не возникнет необходимость. – Эшли делает паузу, чтобы перевести дух. – Иэну было наплевать на Тину. Да и остальным тоже. Эти Баркли даже не удосужились прийти на поминальную службу. Она отдала им все, а сейчас они ведут себя так, будто ее никогда не существовало. – Эшли вытирает глаза и шмыгает носом. – И да, я просто хотела, чтобы они заплатили.
– Сколько? – спрашиваю я.
– По пять тысяч мне и миссис де ла Крус.
Допустим, я дам Эшли настоятельный совет вернуть деньги. Что ж, уверена, она так и поступит, особенно если пригрозить ей полицией. Шантаж – уголовное преступление.
Я отступаю на шаг назад и указываю на ее машину:
– Вы, должно быть, озябли. Вам лучше поехать домой.
Она морщит лоб:
– Что вы собираетесь делать?
Иэн даже не удосужился пойти на поминальную службу Тины. Как и остальные Баркли…
– Я сделаю то же самое, что и Баркли сделали с Тиной. Забуду об этом.
Перед тем как уйти, вижу на лице Эшли облегчение.
Я не хочу ехать домой. Съезжаю с кольцевой трассы на Коннектикут-авеню – главную артерию, ведущую в сердце округа Колумбия. Мой город этим свежим осенним вечером выглядит потрясающе: монумент Вашингтону, облицованный мрамором сливочного цвета, взмывает в чернильное небо, вечно настороженная фигура Линкольна несет дозор на западном конце Национальной аллеи.
Я выбираю дорогу, которая параллельна темной мерцающей реке Потомак, и направляюсь в Александрию, штат Вирджиния. Это место, где я выросла, где мы когда-то жили с отцом и матерью.
Но теперь Александрия неузнаваема – благодаря тенденции разрастания пригородов она выглядит современной. Когда-то здесь не было традиционных кофеен и баров с дегустацией вин, а также многоквартирных домов с холлами, спроектированными в стиле роскошных гостиных. Тут жил рабочий класс, и наш район не отличался особым благоустройством: несколько скверов, пустыри и редкие одноэтажные дома среди рядов таунхаусов.
Я легко могу найти дорогу к нашему дому. Фасад из красного кирпича не поменялся, но дверь выкрасили в темно-синий цвет, а ландшафтная планировка стала гораздо элегантнее. В центре небольшого дворика растет грациозный креповый мирт – его тонкие бледные ветви скинули листья, – и лужайка идеально подстрижена. После того как у нас появился Бинго, отец огородил задний дворик простым деревянным забором, но его тоже обновили.
Я будто нахожусь в своей комнате и слышу голос матери из кухни: «Стелла! Ужинать!»
