Ума отметила, что волосы у него растрепаны, а глаза воспаленные, как после бессонной ночи.
– Могу я поинтересоваться, вернется ли она сегодня?
– Господин Раха, – сдержанно проговорила Ума, – должна признаться, что я несколько удивлена, что вы так заинтересовались человеком, с которым едва познакомились.
– Мадам администратор…
– Да?
– Я должен вам рассказать кое о чем.
– Прошу вас.
– Я не был с вами полностью откровенен. И с вашим дядюшкой.
– В каком смысле?
– Это не первая моя встреча с мисс Сейн. Правда в том, что я здесь именно из-за нее. Я приехал в поисках нее.
– Что? – Ума неуверенно улыбнулась. – Это, должно быть, какая-то ошибка, господин Раха. Вы наверняка имели в виду кого-то другого. Вы не могли встречаться с Долли прежде. Долли всю свою жизнь прожила здесь. Могу вас в этом заверить. Она не покидала Ратнагири с тех пор, как ей исполнилось десять лет.
– Девочка, о которой я говорил вчера вечером, – девочка из Стеклянного Дворца…
– Да?
– Это была она – Долли, мисс Сейн.
Внутри у Умы все замерло. Она встала и вышла в сад.
– Пойдемте, господин Раха.
Не дожидаясь его, она направилась прямо через только что выкошенную лужайку. Садовники сгребали траву для своих коров и коз, они кланялись, приветствуя хозяйку.
Раджкумар нагнал ее, только когда Ума уже открывала потайную калитку в дальнем конце сада.
– Вам это, наверное, кажется странным.
– Да, верно.
Она повела его к старому фикусу. Река Каджали внизу сверкала, точно стекло.
– Прошу вас, садитесь, господин Раха.
– Я не был уверен, что найду ее здесь, – сказал Раджкумар. – Полагал, что это станет лишь отправной точкой. Если есть место, где можно навести справки, я должен был это сделать. Иначе я не мог. Я не сомневался, что даже если найду ее, будет поздно – она замужем, может даже, у нее есть дети. Или умерла, или изменилась так, что не узнать. Что ж, тогда ее новый облик сотрет воспоминания из моей памяти, освободит меня. А потом я вошел в ваш дом вчера вечером и увидел ее. Узнал сразу – те же черты, то же выражение лица. Но потом все пошло не так, как я себе представлял.
– И вы виделись с ней только в тот единственный раз?
– Дважды. В Мандалае. Но встречай я ее и тысячу раз, это ничего не изменило бы. Я точно знаю. Уверен. В юности я работал матросом на сампане, ходившем из Читтагонга. Это было очень давно, еще до того, как я оказался в Мандалае. Однажды мы попали в шторм. Мы шли в открытом море, и шторм налетел внезапно, так часто бывает у берегов Бенгалии. Вода начала заливать лодку с кормы. Меня привязали к мачте и вручили ведро, чтобы вычерпывать воду. Вскоре небо потемнело так, что я не видел ничего вокруг, кроме сверкающих молний. И в одну из вспышек я заметил нечто. Животное, маленькую зеленую черепаху. Ее принесло на борт волной, и она запуталась в сетях. Я не мог до нее дотянуться, волны хлестали с такой силой, что я не решался отвязать свою веревку. Мы оба были накрепко привязаны к своему месту, черепашка и я. При каждой вспышке молнии я поглядывал туда, и она оставалась все там же. И это продолжалось всю долгую-долгую ночь – черепаха и я, приглядывающие друг за другом сквозь волны и ветер. К рассвету шторм утих. Я отвязался от мачты и высвободил черепаху из сетей. Я ясно вижу ее по сей день. Если вы сейчас поставите передо мной тысячу черепах, они не будут для меня более реальными, чем то единственное животное.
– Почему вы рассказываете мне об этом, мистер Раха?
– А кому еще мне рассказать?
– Долли.
– Я попытался. Вчера вечером. Я увидел, что она пошла в сад, и вернулся, уже попрощавшись с вами.
– И что она сказала?
– Она была решительно настроена гневаться – как и за ужином. Она придиралась ко всему, что я говорил. И велела мне убираться. И сказала, что больше не желает меня видеть. Я не спал всю ночь, думая, что делать дальше? В любом другом месте мне было бы к кому обратиться, мои друзья разузнали бы у ее друзей, что она думает. Я попросил бы кого-нибудь поговорить с ее семьей. Потом сам пошел бы встретиться с ее отцом. Мы обсудили бы денежные вопросы, условия. Всякое такое. Мне помогли бы. Люди, которые поговорили бы за меня.
– Понятно, – кивнула Ума. – Посредники. Люди, которые могут объясниться за нас лучше, чем мы сами.
Она понимала, что он прав – так обычно все и устраивается, слово передается из уст в уста, и так оно распространяется, слухи ползут, как усики по решеткам теплиц. Ровно так все произошло и в ее собственном случае: однажды вечером в мощеный двор их фамильного дома в Калькутте с грохотом въехала гаари – двор дома, которому ее отец дал имя “Ланкасука”[65]. Раздался громкий стук в парадную дверь. Было уже поздно, ужин закончился. Отец работал в кабинете над трактатом о храмовой архитектуре. Мама готовилась ко сну. “Наверное, кто-то умер, – заволновалась она. – В такое время приходят лишь дурные вести”.
Ума с младшим братом выбежали на веранду, выходящую во двор. У дверей стояла одна из их тетушек.
– Кто-то умер? – спросила Ума.
– Умер? – прыснула тетка. – Нет, глупышка. Открывайте двери.