Стеклянный Дворец полностью

Ума с братом подслушивали у дверей, как мама беседует с гостьей. Они услышали имя администратора и сразу поняли, кто это – как раз недавно они читали о нем в газетах и журналах. Говорили, что это выдающийся джентльмен. Он настолько блестяще учился в Калькуттском университете, что зажиточные семейства его района объединили свои средства, чтобы отправить его в Кембридж. Молодой человек вернулся почти героем, ведь его приняли в штат самой значительной и самой влиятельной государственной структуры – Индийской гражданской службы.

Выяснилось, что он видел Уму на пудже[66], в то время ей было шестнадцать, еще школьница. Вернувшись из Кембриджа, он навел о ней справки. Его семья была не слишком довольна: они получали предложения от всего города и думали, что смогут найти лучшую партию. Но он упорствовал, настаивая, что не желает традиционного брака. Он работает с европейцами, ему не годится иметь консервативную, привязанную к дому жену. Ему нужна девушка, готовая выйти в общество; юная, которая не станет противиться изучению новых обычаев.

– И он интересуется моей Умой?

Неверяще-изумленный вопль матери разнесся по всему дому. Ума вовсе не была самой привлекательной или самой образованной девушкой своего круга, она не умела ни петь, ни шить, волосы ее были не совсем прямыми, и она была слишком высокой, чтобы считаться изящной.

– Моя Ума?

Брат попятился от нее, недоверчиво разинув рот:

– Ты!

Поддразнивая его, она сказала:

– Ну, вряд ли он хочет жениться на тебе.

Малыш расплакался, как будто именно на такой исход он и надеялся.

– Но почему я? – вновь и вновь задавала вопрос Ума, допытываясь у всех обычных посредников и свах. – Почему я?

Самое большее, что ей могли ответить, было: “Он считает, что ты быстро научишься”.

И свадьба их была не похожа на остальные. Прибыли губернатор, множество гражданских английских чиновников и офицеров. Вместо шенхай[67] играл военный оркестр из Форт-Уильям.

Когда в свою первую ночь они остались наедине в увешанной цветами спальне, оба долго молча сидели на кровати, скованные застенчивостью, и он не меньше, чем она. Прислушивались к голосам друзей и родственников, которые толпились за закрытыми дверями и смеялись, отпуская обычные непристойные шутки. Наконец, к ее облегчению, он заговорил: он рассказывал ей про Кембридж, про булыжные мостовые и каменные мосты, про концерты, на которых бывал. Напел мелодию – его любимого композитора, как он сказал. Ей понравилась живость музыки, и она спросила: как это называется? Он обрадовался, что ей интересно.

– Это из “Форели”, – объяснил он. – Шуберта.

– Мило. Напой еще. – И она задремала, проснувшись спустя несколько часов от его прикосновений. Боль оказалась не такой ужасной, как ей рассказывали, – не страшнее, чем во время визита к врачу, – и в комнате стояла кромешная тьма, от чего все казалось проще. Когда на следующий день мать расспрашивала ее, ей было неловко, что она не может поведать душераздирающие подробности, как обычно делают другие невесты.

– Он был добрым, ласковым.

– Чего еще можно желать? – воскликнула мать. – Цени свою удачу, Ума. Каждый день благодари за все, что тебе досталось.

Месяц спустя, в поезде, муж неожиданно спросил, помнит ли она название мелодии, которую он напел ей той ночью. В голове у нее было совершенно пусто. Они ехали по суровым равнинам Западной Раджпутаны, и она была просто околдована пейзажем. “Не помню”, – сказала она. Он резко отвернулся, лицо его вытянулось в гримасе разочарования. Ума почувствовала, как дрожь ужаса медленно расползается по ее телу, подобно параличу. Она поняла, что это повторится еще не раз, краткие мгновения разочарования будут следовать друг за другом длинной свинцовой цепью.

Голос Раджкумара вернул ее в настоящее.

– Вы поможете мне, мадам? Вы единственный человек, через которого я могу связаться с Долли. Больше мне не к кому обратиться.

Она попыталась увидеть Долли глазами человека, сидящего сейчас рядом с ней, фактически иностранца. И вдруг почувствовала, как сердце наполняется любовью и нежностью. Чья она была, эта любовь? Его? Или ее собственная? Или, возможно, их общая? Что она будет делать, если Долли ее покинет? Столько света в ее жизни появилось вместе с Долли, хотя по справедливости должно было быть наоборот. В конце концов, пленницей была именно Долли, она-то сама – счастливая госпожа Ума Дей, о которой все говорят, что ей и желать-то нечего. Но сейчас, представив, каково будет в Ратнагири без Долли, Ума чувствовала, как подступают слезы. Она отодвинулась от края помоста, чтобы случайно не потерять равновесие, и рука ее коснулась его руки.

– Мадам? Госпожа Дей? – Он озабоченно нахмурился, пристально глядя на нее. – Госпожа Дей, вы в порядке?

– Да, да. – Она отдернула руку. – Просто голова закружилась. Не пойму, в чем дело.

– Может, нам лучше вернуться?

– Да. – Ума встала. – Господин Раха, вы так и не сказали, чего конкретно вы ожидаете от меня?

– Может, вы могли бы поговорить с ней.