– Вы сами должны поговорить с ней, господин Раха. Когда вмешиваются посредники, это обычно ни к чему хорошему не приводит.
Он внимательно посмотрел на нее, а потом, к ее удивлению, произнес:
– Администратор – хороший человек, госпожа Дей, добрый. Такие мужчины, как он, стоят многих…
– Да, конечно, – поспешно перебила она. – Да. Пойдемте обратно в сад.
Айя проводила Долли в гостиную и показала на открытое французское окно:
– Мадам в саду.
Долли кивнула – ну конечно, в это время дня Уму всегда можно застать под фикусовым деревом. Она поспешила через лужайку, мимо кланяющихся садовников, к заветной калитке. Пока она возилась с защелкой, услышала голоса. И не успела повернуть назад, как перед ней появились Ума и Раджкумар, внезапно вышедшие из-за корявой седой бороды пипула. Все трое замерли.
Первой заговорила Ума.
– Господин Раха, – спокойно сказала она. – Надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас оставить нас ненадолго? Я хотела бы поговорить с Долли. Может, вы подождете нас у калитки?
– Разумеется.
Ума подхватила Долли под руку:
– Пойдем присядем на минутку под деревом.
Пока они пробирались через лабиринт корней у ствола пипула, Долли шепотом расспрашивала:
– Что он тут делает, Ума? Чего он хочет?
– Пришел поговорить. О тебе.
– И что он сказал?
– Думаю, он пытался рассказать мне, что влюблен в тебя.
Ума уселась под деревом и потянула Долли за руку, предлагая сесть рядом.
– Ох, Ума. – Долли спрятала лицо в ладонях. – Вчера вечером в вашем саду он мне столько всего сказал. Это было так странно, так меня расстроило. Я не могла уснуть, все вспоминала дом – Мандалай, дворец, зеркальные стены.
– Он сказал, что ты его не помнишь.
– Я думала, что нет.
– То есть на самом деле да?
– Я не уверена, Ума. Я помню кого-то, мальчика, очень смуглого, помню, как мне суют пакет с едой, помню, как Эвелин говорит: бери, возьми это. Но все смутно. Это было так давно, и всякий раз, как я думаю об этом, мне страшно.
– Я думаю, он и в самом деле влюблен в тебя, Долли.
– Он влюблен в воспоминание. Но это не я.
– А ты, Долли? Что ты чувствуешь?
– Мне страшно, Ума. В прошлом я совершила такую ужасную ошибку. И пообещала себе, что ничего подобного никогда не повторится.
– Какую ошибку?
– Я никогда не рассказывала тебе, Ума, но много лет назад я думала, что влюблена в Моханбхая – нашего кучера. А потом об этом узнала принцесса. Она нам угрожала. Думаю, она уже тогда сама влюбилась в него.
– Ты хотела за него замуж?
– Я не знаю, Ума. Я была совсем юной и не понимала до конца, что происходит. Днем я могла выбросить его из головы. Но он снился мне по ночам, и я просыпалась с мыслью: “Почему мы не можем сбежать? Почему я не могу прямо сейчас завязать свои вещи в узелок, спуститься к нему, разбудить и сказать: «Моханбхай, пойдем, нам нечего делать здесь, в Аутрем-хаус»”? Но куда мы могли пойти? И что бы мы стали делать? Его семья очень бедна, и они зависят от сына. В глубине души я знала, что даже если бы я умоляла его, он ни за что не сбежал бы. И это было самым худшим во всей этой истории – унижение. Я даже задумалась тогда – неужели я тоже рабыня, как и он?
– Ты когда-нибудь говорила ему об этом?
– Нет. Мы никогда больше не разговаривали, только о хозяйственных делах. А вскоре и сны прекратились, и я подумала, что я наконец-то освободилась от него, что все наконец-то успокоилось. Но прошлой ночью, когда я спала в вашем доме, сны вернулись. Я словно оказалась в Аутрем-хаус, в своей кровати. Под окном росло манговое дерево. Я выбралась из постели, связала в узел свои вещи, привязала узел за спиной. Я слезла по стволу дерева и побежала через всю усадьбу к сторожке у ворот. Дверь была открыта, я вошла. Было темно, и я могла разглядеть только белую набедренную повязку, туго завязанную между его ног, которая приподнималась и опадала в ритме его дыхания. Я положила ладонь на его обнаженное тело. Костяшки моих пальцев идеально подходили к ямке у основания его горла. Он проснулся, посмотрел на меня, коснулся моего лица. А потом сказал: “Пойдем?” Мы вышли наружу, и в лунном свете я увидела, что это не Моханбхай.
– А кто это был?
– Он. – Долли кивнула в сторону садовой калитки, где они оставили Раджкумара.
– А потом?
– Я проснулась. В ужасе. Я была в твоем доме, все в той же спальне. Но не могла оставаться там больше ни минуты. Я встала, разбудила Канходжи.
– Долли. Мне кажется, тебе следует рассказать ему.
– Кому?
– Господину Раха.
– Нет. – И Долли уткнулась в плечо Умы и разрыдалась. – Нет, Ума, я сейчас могу думать только о том, как родится мой ребенок. В моей голове нет места ни для чего другого.
Ума нежно погладила подругу по голове.
– Ребенок не твой, Долли.
– Но мог бы быть моим.