Среди индийских знакомых Умы в Нью-Йорке многие выбирали себе направление, основываясь на статьях, опубликованных индийскими студентами Калифорнийского университета в Беркли. Эти публикации называли "гадар", как на хиндустани именовалось восстание 1857 года. Вовлеченные в издание журнала люди были известны как партия "Гадар". Многие их сторонники являлись осевшими в конце 19 -начале 20 века на Тихоокеанском побережье индийцами. Многие эти иммигранты были сикхами, бывшими солдатами британской индийской армии. Опыт жизни в Америке и Канаде превратил этих бывших монархистов в революционеров. Ощущая связь между тем, как с ними обращались за границей, и статусом Индии, они стали заклятыми врагами империи, которой когда-то служили. Некоторые сконцентрировали усилия на попытке обратить тех друзей и родственников, которые еще служили в британской индийской армии. Другие искали союзников за границей, развивая связи с ирландским сопротивлением в Америке.
Индийцы были относительно новичками в искусстве подстрекательства к мятежу. Их наставниками и союзниками являлись ирландцы, обучая своим методам и организации, трюкам с покупкой оружия и как отправить его домой, инструктировали, как побудить к восстанию тех соотечественников, которые служили в империи солдатами. На день Святого Патрика в Нью-Йорке небольшое индийское сообщество иногда маршировало на ирландском параде с собственными знаменами, одетые в шервани и тюрбаны, дхоти и курты, ангаркхи и ангавастрамы.
После начала Первой мировой войны под нажимом британской секретной службы партия "Гадар" ушла в подполье, постепенно превратившись в несколько различных групп. Из них самой значительной была "Индийская лига за независимость", имея тысячи сторонников среди индийцев-иммигрантов, именно их офисы Ума посещала в восточной Азии.
Тут Долли еще более озадаченно вмешалась:
- Но, Ума, - сказала она, - если ты говоришь правду, то почему я никогда не слышала о Лиге? В газетах постоянно полно статей о Махатме Ганди, но никто не пишет о вашей группе.
- Причина в том, Долли, - ответила Ума, - что мистер Ганди возглавляет лояльную оппозицию. Как и многие индийцы, он решил обращаться с империей, надев бархатные перчатки вместо железных рукавиц. Он не видит, что империя остается в безопасности, пока ей сохраняют верность индийские солдаты. Индийская армия всегда подавит оппозицию, где бы она не возникла - не только в Индии, но и в Бирме, Малайе, Восточной Африке - неважно где. И, конечно, империя делает всё возможное, чтобы держать этих солдат под рукой: служить могут лишь люди из определенной касты, они полностью выключены из политики и более мудрого общества, им дают землю, а детям гарантирована работа.
- И на что же вы в таком случае надеетесь? - спросила Долли.
- Открыть солдатам глаза. Это не так сложно, как тебе кажется. Многие лидеры Лиги - бывшие солдаты. Джани Амрик Сингх, например, помнишь его? Тот заметный сикх джани, который приезжал сегодня на пирс, помнишь?
- Да.
- Я расскажу тебе его историю. Впервые мы встретились в Калифорнии много лет назад. Он был старым военным и до того, как выйти в отставку, поднялся до младшего офицера в британской индийской армии. Когда я впервые я услышала его речь, он говорил о необходимости открыть глаза индийским солдатам. Через некоторое время я сказала ему: "Но, Джани, вы сами служили в этой армии, почему вам понадобилось так много времени, чтобы понять, как вас использовали для покорения других?"
- И что он ответил?
- Он сказал: "Вы не понимаете. Мы никогда не думали, что нас используют для покорения других людей. Наоборот, мы думали противоположное. Нам говорили, что мы освобождаем эти людей. Вот что они говорили - что мы отправляемся освобождать этих людей от дрянных королей и злобных традиций и всё такое прочее. Мы верили, потому что они и сами в это верили. Нам потребовалось много времени, чтобы понять - в их глазах свобода существует там, где они правят".
Долли согласилась с этим, улыбнувшись и кивнув.
- Но что еще, Ума? Ты встретила кого-нибудь? Мужчину? Ты со своими революционерами разговариваешь только о политике?
Ума слабо улыбнулась.
- Я встречала многих мужчин, Долли. Но мы всегда были как братья и сестры, так мы называем друг друга - бхай и бахен. Что касается меня, они знали, что я вдова, и поэтому, мне кажется, мужчины смотрели на меня как на идеальную женщину, символ чистоты, и честно признаюсь, я не особо возражала. Всё дело в политике - как только ты ей займешься, больше ничего другого в жизни не остается.
