Проблемы бестолковым образом объединялись в противостоящие друг другу пары невозможностей. Смерть Бар-ле-дюка была делом рук невозможного убийцы или же наступила от невозможной пушки. БСС было невозможным по законам физики, но шампанские сверхновые, которые изучала сама Ева, оказались свечами, горящими в невозможной дали как свидетельство того, что такая технология не только возможна, но уже изобреталась и применялась – безумным, опасным образом – десятком инопланетных цивилизаций.
Она считала, что отлично решает проблемы. И вот куда это её завело.
Во тьме она стала космосом. Космос целиком уместился в её мыслях.
Тьма успокаивала. Диана уснула. Она сновидела, что находится вовсе не в койке, а в стволе гигантского пистолета. Яго был рядом с ней. «Это самая большая пушка, – сказала она. – Больше всех остальных пушек». «Размер – понятие относительное, – отозвался он. – Мы всегда должны спрашивать: больше по отношению к чему?»
Диаметр ствола был даже больше, чем ей показалось сначала: сто метров в поперечнике. Она встала, и Яго встал рядом. В конце ствола виднелся яркий свет. Их тени вытянулись перед ними далеко-далеко, как тотемные столбы, и Диана повернулась, чтобы посмотреть на Солнце через идеально круглый срез дула. «А разве разумно, – спросила она, – нацеливать пушку на такую мишень?» «Как странно, – сказал Яго в ответ, – что у Луны есть фазы, а у Солнца нет!» У него был чужой голос. Голос мисс Джоуд. Диана подумала: до чего же похоже он изображает мисс Джоуд! А потом подумала: но как я могу быть уверена в том, что это Яго изображает мисс Джоуд, а не мисс Джоуд изображает Яго? «Близко к истине», – произнес голос во тьме. Свет закончился. Пришла тьма. Она просыпалась. Но всё равно слышала голос: «Человек, изображающий другого человека, находится в точности на полпути между двумя людьми. Невозможная асимптота!»
Она снова бодрствовала.
– Эй? – крикнула она и изумилась тому, как громко прозвучал её собственный голос в замкнутом пространстве.
Выхода не было.
Вообще-то, оказалось непросто определить, бодрствует она или спит. Ей почудилось, будто Сафо говорит: «У тебя есть всё необходимое, чтобы решить эту загадку». Но вряд ли Сафо могла сказать что-то подобное.
Наверное, она всё же спала, потому что тьма вокруг неё превратилась в болезненно-яркую совокупность точек: зеленых и голубых, белых и желтых – огромных масштабов взвесь из частиц, каждая из которых была человеческой жизнью – множеством человеческих жизней, сбившихся в кучку.
Но потом она услышала голос Айшварии:
– Неужто тебе хватило глупости недооценить моего Стеклянного Джека?
– Нет, – сказала она. – Нет-нет.
Но голос продолжил:
– Люди здесь верят в призраков или, по крайней мере, в духов, которых называют бхутами[61]. Нельзя увеличивать их число, не посоветовавшись с ними!
– Я не увеличивала, – ответила Диана с лёгкой паникой.
– Нет, – сказал голос. – Уж
«Правда?»
«Правда?»
«Пра…»
«Пр…»
Огни собрались в блистающий меч, и Диана, моргая и щурясь, поняла, что это настоящий свет. Противоперегрузочную камеру открыли. Кто-то расстёгивал ремни, стягивавшие её, и это была Айшвария, в натуральную величину и реальнее самой реальности.
– Что поставлено на карту? – сказала Диана – точнее, попыталась сказать, но у неё пересохло в горле, и слова прозвучали невнятно. – Что поставлено на карту?
– Ну все, моя милая, – произнесла Айшвария с грубоватой теплотой. – Вылезай. Тебе очень повезло, и не будет никакой кары.
Жители Гарланда 400, отходившие после вчерашних возлияний, задавали меньше вопросов, чем ожидала Диана. Некоторые собственными глазами видели, как носовая часть «Рума» взорвалась, превратив несколько кораблей поменьше, расположенных поблизости, в вихрь металлического конфетти. Но взрыв вписался в рамки общего дебоша: по крайней мере, одурманенные и опьянённые люди не посчитали его чем-то из ряда вон выходящим. Тем, кто спрашивал, Айшвария и Диана отвечали, что возникла проблема в стыковочном узле и случилась катастрофическая декомпрессия, – не очень толковое объяснение, конечно, однако его хватило, чтобы успокоить любопытных. Разумеется, никто в Гарланде 400 не хотел вмешательства полиции. По счастливой случайности, в момент взрыва нос «Рума» указывал в противоположную от пузыря сторону, так что обиталище не понесло никакого ущерба.
– Хотя случай, – заметил Яго, – тут совершенно ни при чем.
Сафо не пострадала, хотя сделалась дёрганой и плаксивой. А вот про Яго, знаменитого Стеклянного Джека, сказать то же самое было нельзя. Его искусственные ноги от колена вниз были уничтожены, а от колена вверх – разворочены. Имело смысл снять протезы совсем, но они подключались к его нервной системе таким замысловатым образом, что Айшварии не хватило бы ни опыта, ни оборудования для подобной операции. В невесомости, конечно, ноги были ему не очень-то нужны, однако смотрелось всё это весьма некрасиво.
