Ивана Андреевича здешнее малочисленное общество приняло благосклонно. Он перезнакомился почти со всеми обитателями этого райского уголка, кроме одного — отшельника и нелюдима, одноглазого господина в летах, владевшего самым большим участком территории, включавшим огромный лес, несколько холмов, пару озер и кусок реки. Вот он-то как раз гостеприимством не отличался: не успевал Иван Андреевич со своими удочками приблизиться к его особняку, похожему на старинные викторианские усадьбы, как немедленно возникал из ниоткуда какой-нибудь вежливый монстр с размерами и улыбкой горного тролля и, тщательно подбирая слова, оповещал заблудшую душу о том, что она находится на частной территории, куда вход без приглашения хозяина воспрещен.
Кажется, одноглазому безразлично, что судачат о нем соседи; он полностью игнорировал и тот факт, что прослыл скрягой, надменным и заносчивым стариком и личностью крайне неприятной. Иван Андреевич не сомневался в том, что одноглазый крайне бы удивился, когда бы узнал, что в округе существуют какие-то люди, которые что-то о нем говорят. Сам он их просто не замечал.
В обычное время тот, кто называл себя Иваном Андреевичем, плюнул бы на зловредного старикашку и с удовольствием воспользовался бы гостеприимством одной очаровательной особы женского пола, которая в свои сорок пять могла дать фору любой молоденькой. Она ему явно благоволила, и случайное знакомство имело все шансы перерасти в нечто более приятное и устойчивое, однако бедный дачник не имел права поступать так, как ему заблагорассудится. Он находился на работе.
Когда сзади зашуршали кусты, он приготовился ко встрече с очередным охранником одноглазого и даже заготовил соответствующее выражение лица: глуповатое, извиняющееся и немного просительное. Дескать, извините, люди добрые, промахнулся в расчетах, забрел не туда, вот сейчас и уберусь. Однако, обернувшись, он это выражение сразу потерял.
Глуповатая маска соскользнула с его лица, будто растаяла, и Иван Андреевич издал сдавленный, изумленный возглас. К нему приближался тот, в ком Вадим без труда опознал бы нового помощника Владислава Витольдовича — Алексея.
Иван Андреевич встретил его странно: он пощупал охранника, потряс его за плечи и с видимым недоверием уточнил:
— Ты? Нет, правда — ты?! Но ведь Халк сказал, что…
— Ты что, маленький, — сердито спросил Алексей, — не понимаешь? Что бы ты хотел, чтобы он тебе сказал?
— Ты добрался? — не то спросил, не то утвердил Иван Андреевич.
Алексей тревожно огляделся по сторонам, жестами показывая, что нужно соблюдать тишину и отойти подальше.
— Пошли туда, — предложил он, понизив голос. — Там моя машина.
Иван Андреевич покорно пошел следом, покорно сел в машину и откинулся на спинку сиденья.
— Ты что-то выяснил? — приступил он сразу к делу.
— Много всякого, но пока ничего важного, никакой системы. Мне нужно, чтобы ты передал Халку следующее… Нет, лучше отъедем ближе к городу, а то, если здешние заметят, я костей не соберу.
Человек понимающе кивнул, настороженно, немного испуганно оглянулся. Отправляя на это задание, Халк предупредил его о «милых» привычках здешнего хозяина. Алексей попытался завести машину, но она зачихала, взвыла и не тронулась с места. Огромный джип «крайслер» стоял как вкопанный.
— Вылезь, посмотри, что там, — попросил Алексей у компаньона. — Ты же у нас не зря — Кулибин.
Тот рассеянно кивнул, выбрался из машины и сунул голову под капот. Он погрузился в свои размышления настолько, что не замечал ничего вокруг — что-то странное чудилось ему во всей этой ситуации, но он еще не понял, что именно. Они с Алексеем знали друг друга слишком давно, чтобы заподозрить самое худшее.
И потому Иван Андреевич так ничего и не понял, когда в затылок ему уперлось что-то твердое и раздался едва слышный хлопок.
Откровенно говоря, Машка не ожидала так скоро услышать голос своей подруги. Зная ее, она вообще не слишком на это надеялась. Однако сомнений быть не могло. Ей звонила Татьяна — причем в распрекрасном настроении.
— Машка, чучундра, это ты? Здравствуй, ласточка сизокрылая! Ты помнишь, что у единственной подруги завтра выставка?
— Здравствуй. Помню, конечно. Это ты меня приглашаешь, что ли? — недоверчиво уточнила Машка.
— Без Гриця вода не освятится. Приглашаю, естественно. Куда я без тебя?
— После часов? — помолчав, спросила Машка.
— Никому не возбраняется держать где угодно какие угодно часы, — заявила Тото. — Если захочешь, после выставки обсудим это подробнее.
— Если бы ты знала, как я переживаю… — всхлипнула подруга.
— Нечего тут переживать. Машуль, я не сержусь и не дуюсь, но у меня на самом деле мало времени. Поэтому сейчас я бегу, завтра жду тебя часам к двенадцати в Доме профсоюзов, и планируй, что у тебя занят целый день. А к вечеру освободимся, и я обещаю тебе, что мы все обсудим. Как в старые добрые времена. И будь красавицей. Серж должен непременно явиться.
— Он тебе обещал?
