— Геночка, — энергично скомандовал художник, — выше подбородок, расправьте плечи. Вы здесь не простой смертный с окладом в семьдесят пять условных единиц, и то не всегда! Вы здесь бог, божество! Изобразите величие! И поверните голову еще чуть-чуть вправо, чтобы ваши кудри летели по ветру!
— Какие кудри?! — уныло уточнил Геночка, задумываясь об окладе в семьдесят пять условных единиц, да и то не всегда.
— Условные, — ответствовал Аркадий Аполлинариевич, имея в виду именно кудри, но Геночка снова горестно вздохнул.
Тото и ее спутник на цыпочках вернулись в гостиную, чтобы не прерывать творческий процесс и бессонные поиски истины.
— У меня есть страшный вопрос, — прошептал Андрей.
— Еще один? — так же шепотом отвечала Тото. — Валяйте, сэр.
— Можно я куплю себе мобильный, а носить его будешь ты?
Она отрицательно покачала головой:
— Не надо.
— Я хочу тебя слышать и видеть, — пожаловался он. — Мне пусто внутри, когда я не слышу тебя. Глухо. Будто весь мир молчит.
— Это потому, что ты меня не слышишь так часто, как остальных, — пояснила она. — И я тебе еще не успела осточертеть.
— Неправда. Это потому, что только тебя я по-настоящему слышу. И что мне теперь прикажешь делать?
— Терпеть.
— И страдать, да? — полушутя, полусерьезно уточнил Андрей.
— «А вот папенька говорит, что душа страданиями очищается…»
— «Да пропади он пропадом, ваш папенька!» — подхватил цитату из любимого фильма.
— Ступай, — улыбнулась Татьяна. — Чаепитие нам не светит. Уже поздно. Чтобы я не волновалась.
Он послушно вышел, сел в машину, мигнул фарами на прощание и уехал. Впрочем, решимости его хватило как раз до второго поворота. Назад Андрея тянуло так отчаянно, будто там, в маленьком переулочке, уютно примостившемся под защитой двух огромных каменных львов, охранявших музей, осталась его бедная душа. Будто он забыл себя в этом небольшом дворике, заросшем сиренью, липами и каштанами. Будто если он не вернется туда немедленно, сию же секунду, то задохнется от невыносимой тоски, заполонявшей все его существо в отсутствие Тото.
Трояновский притормозил на Крещатике, выскочил из машины и нырнул в ближайший подземный переход. Ему повезло. На нижней ступеньке одиноко стояла маленькая старушка в белоснежном платочке, сжимая в руках почти полную корзинку ландышей. Она робко протянула ему букетик, предлагая купить, но не слишком рассчитывая на покупку, — такие нарядные и шикарные молодые люди предпочитали и букеты подороже: розы, герберы, тюльпаны. Но этот радостно бросился к ней и спросил:
— Можно вместе с корзиной?
Молодой человек уже скрылся из виду, а старушка все еще стояла растерянно, разглядывая стодолларовую купюру. Потом спрятала ее в карман кофты и перекрестила юношу вслед:
— Счастья тебе, внучек.
Ее окно, распахнутое настежь, но наглухо зашторенное, еще светилось, и поэтому Трояновский осторожно постучал согнутым пальцем в стекло. Татьяна отдернула штору так быстро, словно стояла за ней, ожидая, что он обязательно вернется, не может не вернуться. Собственно, так оно и было. Она усмехнулась и вылезла из окна прямо в его объятия.
Андрей легко подхватил ее на руки, успев вскользь подивиться ее девичьей тонкости и хрупкости, — Маринка-то гораздо тяжелее, а ведь все время сидит на диетах, никаких тебе булочек и пирожных!
— Боже! — сказала она. — Как изумительно пахнут ландыши!
— Согласись, это веский повод вернуться. Только не говори, что возвращаться — плохая примета.
— Не скажу, — нежно провела пальцем по его щеке. — Спасибо, это не цветы, это мечта.
— Знаешь, — внезапно сказал Андрей, — я тоже не знал своего деда. Говорят, я очень на него похож. И еще говорят, что когда-то в молодости он был безумно влюблен в одну женщину, но она отказала ему, потому что думала, это важно, что он намного моложе ее. Я даже помню, как ее звали… Анна Васильевна. Анна. Красивое имя.
— Ты веришь в совпадения? — спросила она негромко.
— Дед говорил, что вся жизнь состоит из совпадений и какая разница, признаешь ты это или нет.
— Я почему-то так и думала, — улыбнулась она.
— А теперь я действительно пошел. Поцелуй на ночь Полю, от меня.
Татьяна подошла к нему совсем близко и запрокинула голову назад:
— Можешь передать ему один-два поцелуя.
Этим вечером в квартире у Николая было вполне даже населенно. Он еще днем договорился с Сахалтуевым, что тот отправится к нему со стажером, как только освободится. А ключи от его дома у Юрки были уже бог весть сколько лет.
Вместе с зарплатой неожиданно выдали вполне существенные премиальные: видимо, поощрили за понятливость и приличное поведение. Так что можно было смело гулять, а чтобы выпивка не теряла своего воспитательного и функционального значения, заодно и обмозговать за обильным холостяцким ужином сложившуюся ситуацию.
Почившее в архиве дело Мурзика крепко задело и Барчука, и Сахалтуева, и даже стажера Артема. То есть банальное нераскрытое убийство будоражило их любопытство меньше всего, а вот кому перешла дорогу Татьяна Леонтьевна Зглиницкая и что она за птица такая — вот это уже могло стать предметом для интереснейшего разговора.
