Интересно, она когда-нибудь заговорит и выйдет из дома? И вообще, ходит ли она в кино и по магазинам, как обычные подростки? Мне стало интересно, как Руби проводила выходные дни до того, как мать ее бросила, а отец покончил с собой.
Я поморщилась и мысленно поругала себя за эти мысли. Мне так и не удалось стать для Руби матерью. Я думала, что смогу найти способ до нее достучаться, сделать так, чтобы она мне доверилась, но все оказалось не так просто. Я не рассчитывала на то, что Руби будет принимать в штыки все мои попытки сблизиться с ней.
Что ж, возможно, все изменится, когда мы вернемся в Висконсин.
Я услышала, как открывается дверь, и, обернувшись, увидела входящую в гостиную Руби. Девочка опустилась на диван и почти шепотом произнесла:
– Я слышала, дядя Пол ушел.
Почему она говорила так тихо? Ведь в доме нет никого, кроме меня и Пи Джея.
– Да, он поехал договариваться насчет билетов на самолет. Для всех нас. Мы решили, что лучше вернуться домой и ждать вестей от твоей мамы там.
Руби кивнула.
– Тетя Энджи, я хотела попросить вас об услуге.
Наконец-то.
– Да, конечно, – с готовностью откликнулась я. – Что я могу сделать для тебя?
Девочка мгновение колебалась, а затем завела руку за спину и вытащила откуда-то маленькую книгу в кожаной коричневой обложке с защелкивающейся застежкой.
– Я надеюсь, что вы сохраните это для меня.
– Что это? – настороженно спросила я, словно Руби протягивала мне подозрительно тикающие часы.
– Альбом с фотографиями, – отрывисто ответила девочка. Мне даже показалось, что сейчас она бросит альбом мне на колени и отряхнет руки, словно избавившись наконец от обузы. – Это фотографии моей матери. Ей очень нравилось фотографировать дом… – Руби огляделась по сторонам, а потом снова посмотрела на меня. – Однако она почти не фотографировала людей и не любила фотографироваться сама. Но здесь… – Она осеклась. – В этом альбоме хранятся снимки людей, которые были ей дороги.
Я понятия не имела, как реагировать на подобные откровения со стороны обычно немногословной девочки.
– Мне нужно, чтобы вы сохранили его для меня, – продолжила Руби. – Только прошу, не открывайте его. Не смотрите фотографии. Просто спрячьте и не показывайте никому. Даже дяде Полу. – Руби подалась вперед и вложила альбом мне в руки. – Особенно дяде Полу.
Я внимательно взглянула на нее.
– Ты уверена, что не хочешь оставить его у себя?
– Думаю, альбом будет… в большей безопасности… у вас.
– Эти фотографии могут пролить свет на какие-то тайны? – спросила я.
Руби немного помолчала, а потом тихо ответила:
– Я прошу об одолжении. Я вам доверила свой альбом и верю, что вы поступите правильно.
Она не высказалась прямо, но я поняла, что именно девочка хотела сказать: «Я верю, что вы не станете его открывать».
После того как Руби ушла, я принялась изучать фотоальбом. Гладкая кожаная обложка пребывала в идеальном состоянии. Никаких пятен или потертостей. Страницы альбома скрепляла тесемка, продетая в два отверстия и завязанная бантом. Защелкивающаяся застежка тускло отливала золотом. У меня даже закололо пальцы – так мне хотелось открыть альбом и заглянуть внутрь. Нет, я не собиралась разглядывать все фотографии, но хотя бы одну или две.
Но нет. Я решила, что не стану этого делать. Руби доверяла именно мне, а не Полу и не мисс Уэллс, и я должна оправдать ее доверие.
Поцеловав Пи Джея в макушку, я вышла в коридор. Дверь в комнату Руби была закрыта, но из-за нее доносилась музыка. Кажется, Элвис пел свой хит «Сейчас или никогда».
Я задумалась, куда можно спрятать фотоальбом. Первой мыслью было убрать его в чемодан, однако мне стало ясно, что Пол наверняка его обнаружит, ведь чемодан у нас с мужем был один на двоих. И тогда я вспомнила про старый, видавший виды рюкзак Пола, в который при отъезде упаковала вещи Пи Джея. Скромных размеров рюкзак как нельзя кстати пригодился для крошечных рубашек, носочков и штанишек малыша. Сюда же я сложила чистые подгузники и несколько непромокаемых пеленок. Я присела перед рюкзаком на корточки и сунула альбом в стопку аккуратно сложенных подгузников. Переодевала Пи Джея только я. Так что никому и в голову не пришло бы искать альбом среди детских вещей.
Было очень важно перехватить его до того, как он окажется дома, поэтому Руби выбралась через окно, прошла через лес и оказалась на Стоун-Ридж-роуд. Заметив бирюзовый «фэрлейн», она помахала рукой, и он остановился.
– Что ты здесь делаешь? – спросил дядя Пол.
– Мне нужно поговорить с тобой наедине.
Он съехал на обочину, заглушил мотор и, не убирая рук с руля, повернулся к Руби.
– Все очень плохо, – сказала она. – Тебе это не понравится.
Дядя Пол медленно кивнул:
– Ладно, но ведь ты все равно мне расскажешь.
Руби, поджав губы, настороженно изучала его лицо.
– Сначала мне нужно знать… быть уверенной на сто процентов, что ты примешь мою сторону, что бы ни случилось.
Дядя Пол молчал.
– Только на тебя я могу положиться. – Руби наклонилась ближе и прошептала: – У меня много денег.
– Денег? – Она видела, что дядя заинтригован. – Что ты хочешь этим сказать?
