Но подобные происшествия, к сожалению, потом еще повторялись. В одно утро, наступившее после такой ночи, Рита решилась расспросить сестру подробней. Правда, добиться вразумительного ответа от Лики не удалось. Девочка лишь повторяла, что к ней приходит какая-то тетя. Страшная и плохая. Но описать подробно незнакомку не сумела. Закрывала рот, зажмуривала глаза и мотала головой. А если Рита еще больше приставала с расспросами, закрывала ладошками и уши. И Рите ничего не оставалось делать, как прекращать расспросы. А потом этот кошмар на какой-то период оставил Лику.
И вот поди ж ты… Спустя годы, на старой даче.
Услышав странную, мало кому что объясняющую, а ей – говорящую о многом – фразу, Рита невольно бросила взгляд в окно. И то, что она там никого не увидела, не успокоило ее. Та первая ночь врезалась в память подобно выжженному на теле клейму. Воспоминания оставались по-прежнему яркими, даже по прошествии времени.
– Что ты такое говоришь, Лика? – севшим голосом спросила Рита.
– Это была страшная тетка! Та, которую я видела раньше. Она тут опять стояла у окна, заглядывала. Смотрела на меня, понимаешь? Я не придумываю…
Последнюю фразу девушка произнесла почти шепотом и как-то обреченно, будто решив, что сестра ей не поверила. Вместо ответа Рита подошла к окну и выглянула, ожидая увидеть, как темный силуэт поспешно уходит с лунной дорожки в тень, как бывало раньше. Однажды, когда Лика так же разбудила ее криками, Рита выскочила в палисадник в надежде увидеть того, кто пугает ее сестру, и наконец-то покончить с этим. Но… что произошло в ту ночь, так и осталось для нее загадкой. Рита помнила, как выбежала на улицу прямо в пижаме и домашних тапочках. В руке она сжимала зонт-трость, который машинально прихватила в коридоре, – невесть что, конечно, в качестве средства самозащиты вряд ли спасет, но с пустыми руками выходить ночью на улицу ей показалось неразумным. Она помнила, как сбежала по ступенькам крылечка вниз, как ночной холод сразу пробрался под пижаму, как ступила нечаянно в дождевую лужу, и тапочек наполнился ледяной водой (на дворе тогда стоял конец сентября). Как вошла, будто на освещенные подмостки, в пятно света, падающего то ли от фонаря, то ли от вышедшего из-за тучи месяца. И как внезапно ее сковал страх. Она застыла на месте, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Воздух вдруг превратился в кристаллики, и легкие девушки наполнились колючей ледяной крошкой. Рита еще успела подумать, что, пожалуй, теперь прочувствовала в буквальном смысле выражение «кровь стынет в жилах». А дальше случился провал в памяти. Очнулась она уже на кухне собственной квартиры. Вокруг нее хлопотала, причитая, бабушка, Лика плакала. А сама Рита сидела прямо на полу, привалившись спиной к стене. Бабушка совала ей под нос кружку с каким-то напитком, ароматом напоминающим летний воздух. И только после того, как по просьбе бабушки глотнула горячей жидкости, поняла, почему запах у нее вызвал ассоциации с летом: то был травяной отвар с медом. Потом уже ей рассказали, как она сама пришла домой после почти часа отсутствия. Без зонта. Где была, что делала, так и осталось загадкой. Бабушка уверяла, что выходила искать старшую внучку, звала-звала, но Рита не отвечала. Прогулка холодной сентябрьской ночью по лужам не прошла для Риты даром, и она заболела, несмотря на все старания бабушки предупредить болезнь, воспалением легких.
