Стеклянный отель полностью

Похоже на миг между сном и явью, когда осознаешь, что засыпаешь: мысли и воспоминания смешиваются, складываются в сюжет, вот-вот наступит забытье. Последние секунды в сознании: я захлебываюсь водой, на мгновение выныриваю на поверхность между волнами, без воздуха, вне времени; корабль превратился в неразличимую массу света и теней, а потом Оливия оттаскивает меня в сторону и просит прощения. Она думала обо мне, говорит она, часто думала обо мне и об океане, о той поездке на яхте Джонатана, поэтому искала меня и нашла на корабле снимающей шторм. Она не думала, что я ее увижу. Она отвела меня в сторону, чтобы сказать об этом, но куда она меня увела? Мы с ней в некоем промежуточном пространстве, по крайней мере, мне так кажется; между океаном и чем-то, о чем не хочется думать…

Смети меня: слова, написанные на окне школы, когда мне было тринадцать, бледные буквы на стекле…

Воспоминание, в котором мне бы хотелось задержаться подольше: поцелуй с Джеффри на палубе C, за стеной из грузовых контейнеров. Его рука на моем лице.

«Я тебя люблю», – шепчет он, и я тоже отвечаю ему шепотом. Я уже произносила эти слова, но, кажется, прежде не понимала их смысла.

Сейчас на палубе у трапа под моросящим дождем стоят Джеффри Белл и Феликс Мендоза, над ними нависают оранжевые краны в порту Роттердама. Джеффри небритый и с темными кругами под глазами. Это не воспоминание.

«Ты понимаешь, что все выглядит так, как будто ты виновен?» – говорит Феликс.

«Клянусь Богом, я не знаю, что с ней случилось». Голос Джеффри срывается, он с трудом сглатывает и закрывает глаза под взглядом Феликса: «Но боюсь, если я останусь, меня обвинят в убийстве». Они пожимают друг другу руки, Джеффри отворачивается и спускается по лестнице, понурив плечи под дождем. Он такой одинокий и потерянный, мне хочется подойти к нему, притронуться к его плечу и сказать, что со мной все хорошо, я уже в безопасности, ничто не сможет мне навредить, но что-то мне мешает, между нами какая-то дистанция, он отдаляется от меня.

Я в знакомом отеле. Кажется, в Дубае, но это место не похоже ни на какие места из моих воспоминаний. В нем есть что-то нереальное. Я стою у фонтана в лобби.

Я слышу шаги, оглядываюсь и вижу Джонатана. Мы в несуществующем пространстве, где-то во сне, в котором облик вещей постоянно меняется и ускользает. Мы одни. Я чувствую себя более материальной, чем до этого; Джонатан меня видит, я понимаю это по его удивленному выражению лица и могу с ним заговорить.

«Привет, Джонатан».

«Винсент? Я тебя не узнал. Что ты здесь делаешь?»

«Просто пришла в гости».

«Откуда ты пришла?»

«Я пришла из океана, – едва не сказала я, но мое внимание отвлек Файзаль, он стоит у окна с женщиной, которая кажется мне знакомой – Иветт Бертолли? – впрочем, я нахожусь не совсем в океане, а даже если там, то и где-то еще.

Прошло какое-то время. Я скольжу по волнам воспоминаний. Я оказываюсь на улице в незнакомом городе, мой брат сидит на пороге, и я слышу, как он со мной разговаривает, но когда он оглядывается и видит меня, то ничего не говорит; я двигаюсь дальше по Ванкуверу, иду по району, в котором жила в семнадцать лет, хотя слово «иду» не совсем точно описывает то, как я теперь перемещаюсь; я ищу Миреллу и нахожу ее: она задумчиво сидит в одиночестве в красивой комнате, похожей на лофт, уставившись в телефон, потом поднимает глаза и мрачнеет, но будто не замечает меня.

В своих воспоминаниях я снова в ресторане Le Veau d’Or, в интерьере красно-золотых тонов, слушаю, как наименее симпатичный мне инвестор Джонатана рассказывает о певице. Нет, не о певице, а о схеме Понци. «Не заметила возможность, – говорит Ленни Ксавье, рассказывая о певице. – Возьмем, к примеру, меня, когда я познакомился с твоим мужем. Я понял, как работает его фонд. Я увидел возможность, и я ее не упустил».

Я вижу тревогу на лице Джонатана, она сквозит и в том, как он наклонился, отчаянно желая, чтобы Ленни замолчал: «Давай не будем утомлять наших прекрасных жен разговорами об инвестициях», – и Ленни с ухмылкой поднимает бокал: «Я просто хочу заметить, что мои инвестиции принесли мне даже больше прибыли, чем я мог мечтать». Он знал, и я, конечно, тоже знала, пускай и без подробностей, но знала о самом факте существования схемы, ведь я уже не первый месяц притворялась женой Джонатана, просто предпочитала делать вид, что ничего не понимаю.

Я снова ищу Пола и нахожу его в пустыне, рядом с невысоким белым зданием, которое светится в сумерках. Он закрыл дверь и дрожащими руками зажег сигарету. Он поднимает голову и видит меня, роняет сигарету и тут же ее поднимает.

«Ты, – выдавливает он из себя. – Это ведь ты, правда? Ты на самом деле здесь?»

«Не знаю, как ответить ни на один из этих вопросов», – говорю я.

«Я только что говорил о тебе на сеансе с терапевтом, – сказал он. – Я рассказал ему то, что еще никому не рассказывал». Я не могу разглядеть его лицо в гаснущем свете, но мне кажется, что он плакал. «Винсент, пока ты не ушла, можно я тебе кое-что скажу?»

«Что?»