Стеклянный отель полностью

– Я больше не могу продолжать, – тихо проговорил он. – Я думал, что смогу покрыть убытки.

– Покрыть убытки? Что ты имеешь в виду?

Почему Симоне уничтожала документы? Почему Алкайтис оставил свою секретаршу одну в конференц-зале с коробками, в которых лежали улики? Алкайтис притворился в показаниях, что не понял этих вопросов. Харви предположил, что Алкайтис, с его потрясающей способностью к самообману, наконец осознал неизбежность ареста, но надеялся выгородить своего ключевого инвестора Ленни Ксавье, который с самого начала распознал схему Понци и тем не менее продолжал вкладывать деньги. Возможно, Симоне уничтожала документы именно потому, что была всего лишь секретаршей, и Алкайтис не думал, что она поймет, с чем имеет дело. Он был умен, но страдал от синдрома, свойственного большим начальникам, которые начинают воспринимать секретарей как часть офисной обстановки – может быть, не шкаф, но нечто вроде того. Возможно, дело в том, что Симоне была новенькой не только для офиса, но и для мира вокруг – модная девушка, типичная представительница гламурной молодежи из центрального Нью-Йорка, – к тому же ей было всего двадцать три, и Алкайтис рассчитывал на ее наивность – будто она не увидит ничего подозрительного в просьбе задержаться и помочь боссу «освободить место в шкафах для документов». А может, уничтожение бумаг было скорее символическим жестом, и мы уже оказались по ту сторону границы, за которой не имело значения, кто там что увидел.

Прошло какое-то время, и Алкайтис вернулся в конференц-зал B. Его манера поведения заметно изменилась с того момента, как Симоне в последний раз его видела. Неужели в его глазах были слезы? Он выглядел как человек на грани краха.

– Симоне, – сказал он, – позвони, пожалуйста, моей жене. Скажи ей, что это срочно, мне нужно как можно быстрее с ней поговорить.

– Хорошо, – ответила она, – сейчас. – И когда она подошла к столу, он уже вернулся в офис и плотно закрыл дверь. Она позвонила Винсент, передала сообщение и вернулась к шредеру в конференц-зал B.

Симоне с удивлением увидела на пороге Харви с пиццей в руках. На часах было около половины восьмого. Она почувствовала запах пиццы еще до того, как он вошел.

– Ну ничего себе! – бодро воскликнул он. – Ты все еще здесь.

– Я думала, ты уже ушел.

– Я задержался на совещании, – ответил он. – Потом решил пройтись и вернуться с пиццей.

– Чтобы меня проконтролировать?

– Чтобы тебе помочь. Ты уже столько часов тут торчишь, и тебе не платят сверхурочные, а это явная несправедливость, тем более через полчаса начинается вечеринка. – Он положил на стол коробку с пиццей. – Ты не проголодалась? На вечеринке должна быть еда, но закуски ведь не заменят нормальный ужин.

Она и в самом деле проголодалась. Симоне провела на работе почти одиннадцать часов и смертельно устала; от сухого воздуха в высотке у нее горели глаза. Конференц-зал был в форме буквы Г, с двумя диванами в углу и лампой на столике между ними. Она выключила лампы дневного света и зажгла настольную лампу; комнату окутал куда более мягкий свет, и ей стало немного легче. Если когда-нибудь в будущем она сможет сама выбирать рабочие интерьеры, у нее в офисе однозначно не будет никаких ламп дневного света. Может, найти работу на открытом воздухе? Она не представляла, где, поскольку все ее навыки предполагали работу в закрытых помещениях, но сама мысль казалась привлекательной.

– Ешь, сколько хочешь, – сказал Харви, – а потом можешь идти на вечеринку. Я останусь и закончу.

– А ты не идешь?

– Я предпочитаю приходить попозже.

– Зачем мы уничтожаем все эти бумаги? – Симоне доедала первый кусок пиццы. Она была с ветчиной и приторно-сладким ананасом.

– Совершенно разумный вопрос, – произнес Харви. Она не отводила от него глаз, но ему, казалось, больше нечего было сказать. Он вытер пальцы салфеткой, чуть помедлил и взял второй кусок.

– Ты не ответишь?

– Нет, – сказал он. – Уж не обижайся.

– Ладно.

– Пойду предложу пиццу остальным. – Он вышел из комнаты с двумя коробками пиццы, Симоне доела свой кусок и тоже вышла, взяв пальто и сумку в приемной. Странно, но после долгого утомительного дня, когда она только и мечтала уйти, сейчас, оказавшись на свободе, она захотела вернуться обратно. Она не сомневалась, что вот-вот что-то случится. Ей становилось все любопытнее, что за бомба замедленного действия заложена в офисе, ей хотелось быть свидетелем грядущего взрыва.