Стеклянный отель полностью

– Да, конечно. Представьте себе стресс, – сказал он, – постоянное давление, когда понимаешь, что рано или поздно наступит конец, но продолжаешь держаться на плаву. Мне бы даже хотелось, чтобы меня поймали раньше. Лучше бы еще в 1999-м, во время первого расследования КЦБ.

– И вы утверждаете, что никто больше не знал о вашей схеме. – Голос Фримен звучал максимально бесстрастно. – Выписки со счетов, мошеннические действия, банковские переводы – во всем виноваты только вы.

– Только я, – повторил он. – Я ни о чем не рассказывал ни одной живой душе.

В другой день Иветт Бертолли кружила по двору чуть позади справа от пожилого мафиози, чье имя некогда вселяло ужас в Нижний Ист-Сайд, а теперь он неловко семенил в замедленном темпе вместо бега. В другом уголке Оливия и Файзаль разговаривали с человеком, которого Алкайтис не узнал; это был не заключенный, вероятно, покойный мужчина средних лет в красивом шерстяном костюме серого цвета.

Алкайтису было известно о четырех случаях самоубийства из-за схемы Понци: четыре человека потеряли больше, чем сумели вынести. Один из них – Файзаль, но кто этот второй мужчина? Если Алкайтис правильно помнил, там были австралийский бизнесмен и бельгиец. Сколько еще призраков появится в ФИУ «Флоренс Медиум 1»? Он смотрит на Оливию, и его переполняет злость. Какое право она имеет его преследовать? Какое право они все имеют его преследовать? Не его вина, что Файзаль решил так поступить. По правде говоря, он подозревал, что сердечный приступ Иветт Бертолли был связан со схемой Понци, но она могла давно распознать обман и выйти из этой схемы, как и все остальные. Смерть Оливии тоже не может быть на его совести: он уже несколько лет провел в тюрьме, а она умерла месяц назад. Когда Алкайтис думает о том, сколько денег он выплатил, сколько чеков отправил им за эти годы, его охватывает слепая ярость.

– Я не хочу сказать, что поступал правильно, но, если судить объективно, я делал и хорошие вещи, – написал он в письме Джули Фримен. – За несколько десятилетий я заработал много денег для многих людей, благотворительных организаций, фондов национального благосостояния, пенсионных фондов и так далее; да, может показаться, что я оправдываюсь, но цифры говорят сами за себя, и если вы посмотрите на прибыльность инвестиций, большинство этих людей и организаций получили гораздо больше, чем вложили или чем если бы инвестировали в фондовый рынок, так что, полагаю, неверно называть их «жертвами».

– Что ж, – сказал он Сюзанне в хосписе, – по крайней мере, теперь тебя не посадят в тюрьму, когда пирамида рухнет.

– Только подумай, как ты сэкономишь на адвокатах, – парировала она. Так они провели последние несколько месяцев, соревнуясь в бахвальстве и глупой браваде, пока она не замолчала, а вслед за ней замолчал и он и стал часами безмолвно сидеть у постели, держа ее за руку.

Когда пирамида наконец рухнула, когда он окончательно попал в ловушку, рядом с ним была не та женщина. Хотя под конец Винсент тоже произвела на него впечатление, пускай и не могла сравниться с Сюзанной. Сцена: его офис в Мидтаун, последний день в этой комнате. Он сидел за столом, Клэр плакала на диване, Харви сверлил глазами пустоту, Винсент возилась с пальто и сумкой, и когда она уселась на стул и впилась в него взглядом, он наконец спросил: «Винсент, ты знаешь, что такое схема Понци?»

– Да, – ответила она.

Клэр спросила сквозь слезы:

– Откуда ты знаешь про схему Понци, Винсент? Он тебе рассказывал? Ты знала? Клянусь богом, если ты знала, если он тебе говорил…

– Разумеется, он мне не говорил, – прервала ее Винсент. – Я знаю, что такое схема Понци, я же не идиотка, черт побери.

Тогда он подумал: какая умница.

В антижизни он идет по просторному коридору отеля с модернистскими канделябрами – коридору отеля на Палм-Джумейра – и спускается вниз по лестнице, медленно передвигаясь в прохладном воздухе. На каждом пролете стоит пальма в горшке. В лобби никого нет, кроме Винсент. Она стоит у фонтана и смотрит на воду. Когда он приближается, она смотрит на него; она его ждала. На этот раз все по-другому, он уверен, что это не воспоминание, потому что не сразу ее узнает. Она гораздо старше и странно одета: на ней серая футболка, серые рабочие брюки и поварской фартук. На голове у нее повязан платок, но он видит, что она коротко подстриглась и на ее лице нет макияжа. Теперь она выглядит совершенно другим человеком.

– Привет, Джонатан. – Ее голос звучит откуда-то издалека, будто она говорит с ним по телефону с подводной лодки.

– Винсент? Я тебя не узнал.

Она смотрит на него и молчит.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

– Просто пришла в гости.

– Откуда ты пришла?

Но она уже не слушает, смотрит мимо него, и он оборачивается и видит, как у окна прогуливаются Иветт и Файзаль. Файзаль что-то говорит Иветт, и она смеется.

– Их не должно здесь быть, – говорит он с глубокой тревогой, – я еще ни разу их здесь не видел. – Но когда он оглядывается, Винсент уже нет.