Стеклянный отель полностью

– Мы не общаемся, – ответил Пол. Винсент существовала для Пола в форме застывшей картинки. В тот вечер, когда он впервые выступал в Бруклинской музыкальной академии в 2008-м, он вышел на сцену и увидел ее. Она сидела с краю одного из первых рядов; его взгляд упал на нее, когда он вышел на сцену, и у него заколотилось сердце. Он начал играть и каким-то образом пережил вступление, а когда снова посмотрел в зал, всего минут десять спустя, среди теней зияло пустое кресло. В тот вечер после концерта он еще два часа сидел в театре, но она не ждала его у служебного выхода. Она не пришла и на следующий вечер, и через два дня; каждый раз, выходя из театра, он надеялся ее увидеть, но ее все не было, и он так часто воображал сцену их спора, что она почти стала для него реальной. «Послушай, все эти годы, пока ты жила в Ванкувере, твои видео валялись в коробках в детской, – сказал бы он ей. – Ты ведь явно не собиралась с ними ничего делать. Ты даже не заметила их пропажи». – «И ты решил, что это дает тебе право их забрать?» – спросила бы она. «По крайней мере, я использовал их для дела», – ответил бы он и, днями прокручивая в голове этот диалог, почти что страстно желал, чтобы он случился наяву. Но невозможность поговорить с Винсент в реальности означала, что он обречен снова и снова переживать иллюзорный разговор с ней в голове. Со дня концерта в БМА прошло ровно десять лет, и он по-прежнему беседовал с ней, с воображаемой Винсент, которая так никогда и не материализовалась рядом со служебным входом. То есть ты хочешь сказать, спросила бы она, что ты построил целую карьеру за счет моих видео? Не то чтобы целую карьеру, Винсент, но сочинение саундтреков к твоим видео привело меня к совместным проектам с видеорежиссерами, к выступлениям на арт-ярмарках в Базеле и Майами, сотрудничеству с БМА, стипендии, преподаванию, всему успеху, которого я добился в жизни. «И оно того стоило?» – спросила бы она. Не знаю, Винсент, я никогда не знал, что стоит делать, а что нет. Но как бы там ни было, после концертов в БМА я больше никогда не использовал для выступлений твои видеопленки. Думаешь, тебя это оправдывает? Нет, я знаю, что нет. Я знаю, что я вор.

– Вы еще со мной? – спросила Элла, и он осознал, что несколько минут рассеянно смотрел куда-то вдаль.

– Да, извините. Я немного разбитый после того, как всю ночь провел в дороге.

– После такого должно быть тяжеловато веселиться на вечеринках, – сказала Элла. – Давайте уйдем отсюда, я вас где-нибудь угощу.

Через десять минут они сидели в пабе за углом – старомодном заведении с ярко-красной дверью и деревянной обшивкой, на которую, судя по всему, ушел целый лес.

– Итак, – сказала Элла, когда они уселись за столик. – Прощу прощения, но вы выглядите ужасно.

– Я не спал два дня.

– Тогда не удивительно.

Однако в ее взгляде читались и другие мысли. Он вечно не мог запомнить имена и лица, но точно мог определить по ее выражению вопрос, который она решила не задавать. Он все чаще встречал на лицах людей этот немой вопрос.

– Как вы оказались на этой вечеринке? – спросил он, чтобы сменить тему. Он необычайно остро ощущал присутствие маленького целлофанового пакетика во внутреннем кармане куртки.

– Мой муж – театральный режиссер. Мир тесен.

– Каждый раз удивляюсь, насколько же он тесен.

Официантка принесла им напитки, и Пол извинился и вышел в туалет за дозой – совсем маленькой, чтобы хоть немного упорядочить хаос окружающего мира. Он неподвижно постоял в кабинке, сделал пять глубоких вдохов и вернулся за столик. Теперь он чувствовал себя спокойнее, усталость после перелета отступала. Все налаживалось. Человеку вовсе не обязательно спать каждую ночь. Он мог бы сэкономить кучу времени, если бы спал раз в два дня.

– Значит, вы были очень заняты, когда я вас видела в последний раз, – продолжила она.

– О да. Это было что-то потрясающее.

Он не ожидал успеха и до сих пор не мог к нему привыкнуть.

– Я попал в зазеркалье и оказался в странном новом мире, в котором люди на самом деле слушали мою музыку, – сказал он.