Мы сделали небольшую остановку у развалин Стены Плача (в 1967 году палестинские террористы разрушили ее в отместку за убийство аль-Хазиза, совершенное израильскими террористами годом ранее) и даже осмелились выйти из машин. Хирам воинственно огляделся по сторонам и сжал кулаки, как будто вызывая кого-то на бой. В последнее время он какой-то странный — то и дело раздражается, злится по пустякам, ходит мрачнее тучи. Однако то, что мы видели в Африке, оставило свой отпечаток на всех нас. Одно крыло стены до сих пор впечатляет, я коснулся его в попытке ощутить свою причастность к истории. Но вместо этого почувствовал выбоины, оставленные в камне пулями.
Большинство наших после этого вернулись в отель, но мы с отцом Кальмаром сделали крюк и заехали в Джокерский квартал. Говорят, это вторая по величине джокерская община во всем мире после самого Джокертауна, пусть и далеко отстающая от первой, но все же вторая. Меня это не удивляет. Мусульмане не жалуют моих собратьев, поэтому джокеры стекаются сюда со всего Ближнего Востока в надежде на ту слабую защиту, которую предоставляет протекторат ООН и крошечный, страдающий от нехватки людей и оружия и совершенно деморализованный международный миротворческий контингент.
В квартале царит немыслимая нищета, а атмосфера людского горя в этих стенах кажется почти осязаемой. Однако, как ни парадоксально, здешние улицы считаются самым безопасным местом в Иерусалиме. Квартал обнесен стенами, которые появились уже на памяти его теперешних обитателей и, по замыслу, должны были оберегать чувства достойных горожан, скрывая от их глаз столь неподобающее зрелище, как скопление джокеров, но эти же стены стали защитой для тех, кто за ними проживает. Очутившись за воротами, я не увидел ни одного натурала, лишь джокеров — джокеров всех рас и религий, которые относительно мирно уживаются друг с другом. Когда-то они могли быть мусульманами, иудеями или христианами, экстремистами, сионистами или приверженцами секты Hyp, но дикая карта уготовила всем им участь джокеров. Дикая карта уравняла их всех, стерла все былые противоречия и предрассудки, объединила все человечество в новое братство боли. Джокер есть джокер, и прочие его ипостаси уже неважны. Вот бы еще и с тузами все обстояло точно так же!
У джокеров в Иерусалиме есть собственная церковь, и отец Кальмар отвел меня туда. Само здание больше похоже на мечеть, нежели на христианский храм, по крайней мере снаружи, однако внутри все не так уж и отличается от церкви в Джокертауне, хотя выглядит гораздо древнее и куда больше нуждается в ремонте. Отец Кальмар зажег свечу и прочитал молитву, после чего мы отправились обратно в тесную полуразвалившуюся лачугу местного священника, который откупорил бутылку дрянного красного вина, и они с отцом Кальмаром принялись обсуждать что-то на ломаной латыни. Пока они беседовали, я прислушивался к автоматным очередям, стрекотавшим в темноте где-то за несколько кварталов от нас. Полагаю, то был типичный иерусалимский вечер.
Никто не прочтет эти строки до моей смерти, а тогда я уже могу не опасаться судебного преследования. Я долго думал, писать или не писать о том, что произошло сегодня ночью, и в конце концов все же решил написать. Мир не должен забывать об уроках 1976 года, и ему не помешает время от времени напомнить о том, что АДЛД выражает мнение не всех джокеров.
Когда мы с отцом Кальмаром выходили из церкви, какая-то старая женщина-джокер сунула мне в руку записку. Наверное, меня кто-то узнал.
Когда я прочитал то, что там было написано, я отпросился с официального приема, опять сославшись на неважное самочувствие, однако на этот раз я схитрил. Я ужинал в своей комнате с объявленным в розыск преступником, человеком, которого я могу назвать лишь печально известным на весь мир джокером-террористом, хотя в Джокерском квартале его считают героем. Настоящее его имя указывать я не стану, даже на этих страницах, поскольку знаю, что он до сих пор время от времени навещает свою семью в Тель-Авиве. На «задания» он надевает черную песью маску, поэтому прессе, Интерполу и многочисленным группировкам, контролирующим Иерусалим, он известен под кличкой Черный Пес и Адский Волкодав. Сегодня вечером он сменил маску на капюшон в форме бабочки, поэтому добрался до меня без каких-либо происшествий.
— Запомните, — сказал он мне, — натуралы в массе своей глупы как пробки. Стоит только надеть одну и ту же маску дважды и позволить сфотографировать себя в таком виде, как они начинают думать, что это твое настоящее лицо.
Пес, как я буду называть его в дальнейшем, появился на свет в Бруклине, но в девятилетнем возрасте эмигрировал в Израиль вместе со своей семьей и получил израильское гражданство. Ему было двадцать, когда он превратился в джокера.
— Я уехал на другой край света, чтобы подхватить дикую карту, — сказал он мне, — С таким же успехом можно было остаться в Бруклине.
