– Наверное, деревенский дом моей бабушки. Вода в колодце, туалет на улице. Электричество когда-то сделали, – горько усмехнулась Валя. – Но он стоит посреди сада, а эти яхты просто напичканные корыта.
– Что такое корыта?
– Железный ящик для стирки.
– Стиральная машина?
– Да, только без мотора…
Потом поехали к скульптуре Русалочки работы Эриксена.
– Андерсен и Эриксен – известные датчане, – похвастал Кристиан, и это прозвучало как начало детской считалки. – Принцесса Дагмар вышла замуж за императора Александра Третьего. Их сын ваш последний император. Андерсен провожал Дагмар на пристани, когда ехала в Россию. Надо идти гладить рукой Русалочку. Это сделает вам счастье!
– Она тут одна стоит? – Русалочка сиротливо темнела на фоне серого моря.
– В тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году ей отняли голову пилой, в восемьдесят четвертом году отняли пилой руку, в девяностом стали делать пилой шею, но пришли другие люди, – покачал головой Кристиан.
– Она же символ Дании!
– Символ.
Потом поехали в Крестьянию – складской район, захваченный хиппи и наркоманами и существующий на правах нонконформистской общины. Валя не понимала, что такое «нонконформизм», а вид лохматых и расслабленных «крестьянцев» её напугал.
Они сидели на лавочках, пели, орали, играли с детьми, продавали сувениры и уходили в наркотический кайф так, словно по их территории не бродили туристы, рассматривавшие их, как зверей в зоопарке.
– Они имеют право на свой образ жизни, – подчеркнул Кристиан. – В любом доме вам продадут наркотик. Хотите сигарету с марихуаной?
– Я? – не поняла Валя.
– Это не наркотик, это так…
– К марихуане нет привыкания, но она откроет дверь следующему наркотику, – строго повторила Валя слова профессорши, лечившей Вику.
Мимо них на велосипеде проехала бледная девица глубоко наркоманского вида. В ящике перед велосипедом торчали три весёлые детские головы. Негритёнок, японка и рыжий мальчишка. Погодки, которых она зачинала явно под кайфом, не помня от кого.
– Я бы забрала у неё детей! – с неприязнью сказала Валя.
– Датчане толерантны к чужому образу жизни, – высокомерно напомнил Кристиан.
– А вы видели наркоманов во время ломки, когда им всё равно, как достать наркотик? – Валю обожгли его слова. – А видели их во время прихода, когда это не люди, а овощи? Вы сами не дали сыну быть с матерью, потому что считали, что вырастите его лучше!
– Хотел, чтобы он был для меня, чтобы в нём были мой отец, мой дед, наш герб. А он уехал к этой женщине в Берлин, – недовольно ответил Кристиан. – Есть роман Толстого, там женщина любит мужчин больше, чем сына. Она делает себе смерть под поездом. Это правильный роман.
– Она просто влюбилась, запуталась. Она любила сына, и он её любил. И нуждался в ней.
Валя не читала роман, но помнила сцену фильма, где актриса Татьяна Самойлова прорывается в фильме к маленькому Серёже, которого отнял противный муж в исполнении Гриценко.
– Она не любит сын, она не любит дочь. Она любит себя. Когда любят сына и дочь, не делают, чтоб убил поезд, – возразил Кристиан.
Валя поняла, что спорить нет смысла.
– Здесь также продают наши солёные и перчёные леденцы, – добавил Кристиан.
– Разве это вкусно?
– Конечно, ещё вам надо есть нашу селёдку в соусе вишни. Когда я не был веган, всегда её ел. Датчане говорят, где едят много селёдок, не нужны врачи.
«Только не это», – испугалась Валя, вспомнив скисшую шведскую селедку.
– Скоро закрытие телефорума с королевой!
Но Валя вконец осмелела:
– Мне уже под завязку и телефорума, и королевы. Лучше помогите купить подарки.
Кристиан посмотрел на неё с недоумением, видимо, впервые встретил человека, отказавшегося посетить мероприятие, на котором будет королева. И назвал водителю Строгет – самую длинную из торговых улиц Европы.
Они прошли два километра этого променада, сложенного из пяти маленьких улиц, обрастая пакетами. Вале здесь понравилось, хотя и меньше, чем на улице Королевы в Стокгольме. И ещё меньше, чем на проспекте Маннергейма в Хельсинки.
В конце улицы Кристиан спросил, что Валя купила себе. Она смутилась, сказала, что видела «туфли своей мечты», но они дорогие. И Кристиан буквально заставил её вернуться и купить эти туфли.
– Вы плохо любите себя, – сказал он. – У вас не только красота, у вас сильное сердце. Вам нужен целый мужчина, а не половина. Я правильно сказал это по-русски?
– Правильней некуда. Но и вам нужна целая женщина, – ответила Валя с сестринской интонацией.
– Нет, пусть со мной всегда будут мои деньги и мои интересы. А женщины иногда.
И Вале стало ужасно жалко такого яркого, породистого, богатого Кристиана, спасающего землю, но при этом не нужного даже собственному сыну.
Выезжать в аэропорт надо было в три утра, ложиться спать не имело смысла. После сегодняшней экскурсии Копенгаген показался более красивым и объёмным, но всё-таки более чужим, чем Хельсинки и Стокгольм, где Валя так много почувствовала про себя сегодняшнюю и себя из прошлой жизни.
