А вот это шоу будет проходить без моего участия, мысленно проговорил Романов, спрыгнул со сцены и начал пробираться сквозь ряды у окон к выходу. Хорошо бы старика найти, но это после, после.
Он краем глаза видел, как Борис, держа огнетушитель наперевес, двигается к сестрицам, приговаривая:
— Ну-ну, матерь ты окаянная, огонек мы сейчас потушим, мужики, окружай этот феминизьм!
Несколько парней медленно поднялись с мест.
Но бас Маргариты не замолкал:
— Не утаишь священного огня, не оставишь клевету без наказания… — она осеклась, вероятно, заметив движение. — Вы что же это, хотите войны и смуты? Вы получите их, я вам лично обещаю, запомните мои слова… — голос предводительницы растерял велеречивые ноты и стал неприятно настоящим, совсем человеческим.
Но Романов уже добрался до крутой витой лестницы и бросился наверх.
Последний виток кончался открытым люком. Романов просунул в него голову и, щурясь от яркого света, огляделся. Он увидел большие напольные часы, а рядом с ними массивный письменный стол. Внезапно часы грянули, под их бой в голове раздался удар, дробным галопом проскакали всадники, свет рассыпался на мелкие звезды и померк.
Открыв глаза, он увидел Беган-Богацкого, замершего в позе крадущегося тигра. Вокруг тигра, как в замедленной съемке, кружили листы бумаги. В дрожащих руках старик держал картину в золотой раме.
— Боже мой! — пробормотал он, просительно протягивая Романову картину. — Как я мог…
Романов пытался сообразить, что произошло. Взгляд беспорядочно метался по круглой комнате, натыкаясь поочередно на часы, мерцающие в углу, на портреты незнакомых господ, укрытые сверху прозрачной пленкой, на ведра в потеках краски, на связку разномастных кистей, которые топорщились из угла, на лаковые ботинки старика, на потертые половицы в пыльных следах, и возвращался обратно к часам.
Беган-Богацкий аккуратно положил картину рядом с собой, посмотрел на Романова и жалостливо запричитал:
— Бедный, бедный Родион Федорович. Голова-то практически проломлена!
Романов сделал усилие и выполз из люка на каменный пол.
— Какой я вам Родион Федорович, — прошипел он.
— При чем тут вы, — раздраженно отозвался Беган-Богацкий. — Чуть не погиб портрет первого брандмейстера, Родиона Федоровича Старомысленского! Лучший экспонат в музее пожарного дела, он — наше краеведческое все!
— Ваше краеведческое ничто тоже пострадало. — Романов, кряхтя, потер затылок и с трудом сел.
Беган-Богацкий заглянул в лицо брандмейстера и погладил золоченую раму.
— Бросьте, ваши шишки история как-нибудь переживет. А вот если бы вы — были совсем не вы! Знаете, как я испугался?! Я решил, что это пришел ОН! — зашептал Богацкий, тараща глаза. Вдруг он посмотрел на Романова с сомнением и потянул со стола бронзовую пепельницу с витыми ушками.
— Вот, приложите холодное, — он протянул ее Романову, но растопырил пальцы, и пепельница, зацепившись ушками за стол, упала Романову на ногу.
— Вы бытовой террорист! — выдавил Романов. Он хотел взвыть от боли, но воздуха в груди не хватило. — Отойдите от меня!
Беган-Богацкий торопливо засеменил к окну, не отрывая глаз от Романова. Он молча следил, как Романов трет ушибленную ногу, а потом облегченно вздохнул.
— Дмитрий Сергеевич, как я все-таки рад! Это именно вы! Говорят, ОН не испытывает боли…
— О ком вы все говорите? — спросил Романов.
Старик на мгновение замер, и воодушевление, как волна, откатилось с его лица.
— Бросьте, бросьте, коллега, я знаю, что вы встречались, — волна оживления тут же вернулась обратно. — По вам все видно! И как бы то ни было — это большая честь, лично приходит он редко. — Беган-Богацкий хитро улыбнулся, бочком прыгнул к небольшому круглому столику и театральным жестом сдернул накинутую поверх салфетку. Под ней оказался графинчик с мутной жидкостью, две стопки и плошки с зелеными водорослями.
— Я нашел разгадку! Каланча! Будем праздновать мое открытие! — он разлил мутную жидкость в стопки. — Хотя справедливым будет признать, что не будь вашей папки, я бы здесь не стоял. Так что — благодарю! — На секунду он замер. — Постойте, а как вы узнали, что я здесь?
— Я не идиот, — мрачно проговорил Романов. — Рассказ я тоже слышал.
— А вот если бы вы не играли в начальство, а выслушали бы меня днем! Вы узнали бы все гораздо раньше, я же пытался вам сообщить, Кирпичика за вами посылал… Но нет, некоторые люди…
— Перестаньте, все понятно, — всадники в голове продолжали скакать, но сейчас Романову показалось, что они несутся по пыльной степи, и каждая подкова обмотана тряпками. Он молча принял у Беган-Богацкого стопку и, с недоверием посмотрев на ее содержимое, выпил.
Беган-Богацкий аккуратным движением вбросил в себя мутную жидкость и замер, как будто ее вкус состоял из мелких кусочков пазла, и следовало собрать его целиком, прежде чем проглотить.
— Напиток полубогов! — облегченно выдохнул он. — Несмотря на то что я хотел праздновать не с вами, надеясь на присутствие одной дамы, я рад, что здесь именно вы. Все же это справедливо.
Романов потянулся и молча налил себе еще рюмку. Старик тут же проворно подставил свою.
