Ася сидела и молчала, ошеломленная тем, что сказал Макс. Ей казалось, что он волшебник. Она чувствовала невероятное облегчение от его слов.
Конечно, все так и есть! Она любит обоих, и Сергея, и Лешку. Она вовсе не разлюбила мужа, просто временно переключилась на другого человека, ошибочно решив, что тот нуждается в ней неизмеримо больше. Но теперь ясно, что это не так: Сергей тоже нуждается в ней, и ничуть не меньше. Сергею можно все объяснить, он согласен сделать для Аси что угодно, в то время, как Алексей ради нее меняться вовсе не собирается.
– Вы гений, – тихо проговорила Ася, глядя Максу в глаза. – Вы мне очень помогли.
– Не спешите радоваться, – серьезно произнес тот. – Нам еще работать и работать. Это лишь начало. Возможно, завтра вас снова одолеет отчаянье. За свой покой и благополучие нужно бороться. Познать себя, всю свою внутреннюю сущность, тайные помыслы – вычислить, проанализировать, вытащить на поверхность из глубины подсознания. Только тогда вы будете чувствовать себя в полной безопасности, сможете преодолеть все заблуждения, станете гармоничной и счастливой личностью.
– Хорошо, я согласна работать сколько угодно. – Ася опустила ресницы.
– Вот и славно. – Макс взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. – Пожалуй, сегодня можно будет сообщить Сергею, что у нас с вами установился неплохой контакт.
Это была победа. Нелегкая, кровавая, но победа над самой собой, той неумолимой силой, которая подчинила ее себе целиком, без остатка, не давая ни малейшего шанса на избавление и свободу.
Ася шла по улице и с упоением дышала полной грудью. Ей казалось, что она пришла в себя после тяжкой, почти смертельной болезни. Очнулась и увидела, что мир прекрасен, полон ослепительных красок, вокруг кипит жизнь, и нужно поскорее включиться в нее, постараться взять все лучшее и самое интересное.
Подумать только: она сама загнала себя в угол. Придумала себе цель, добиться которой невозможно. Затратила на нее неисчислимое количество душевных и физических сил, поступилась гордостью и честью, предала ребенка. Зачем?
Алексей не нуждается в том, чтобы его спасали, и никогда не нуждался. Его всегда устраивал тот образ жизни, который он вел, а она, Ася, только мешала ему, раздражала своей неуемной заботой, стремлением перевоспитать на общепринятый лад.
Все его речи о том, как ему плохо и одиноко, – лишь слова, и не более того. И говорил он их, как правило, на пьяную голову – именно тогда его тянуло пожаловаться на несправедливую жизнь, покаяться в грехах, снискать к себе сочувствие.
Раскаявшись же и получив свою долю сострадания, Алексей как ни в чем не бывало продолжал в том же духе, напрочь забывая о своих благих намереньях. И это не являлось чем-то из ряда вон выходящим.
Так жил не он один. Ася знала людей, которые постоянно терзались собственным несовершенством, требовали от родных и близких, чтобы те выслушивали их бесконечные жалобы, изводили их скандалами и сценами, а потом смиренно просили прощенья…
Ей вдруг вспомнился случай из детства, вернее, из ранней юности, когда она еще жила с бабушкой и мамой в Саратове.
Их соседями по лестничной клетке была семья: муж, жена и сын. Сына звали Ваней, он учился в параллельном классе.
Родители его постоянно ссорились и склочничали. Мать, тетя Клава, была очень хороша собой: русые кудрявые волосы, яркие чувственные губы, лукавые серые глаза. Муж безумно ревновал ее ко всякому встречному и поперечному и неоднократно поколачивал, особенно если перебирал лишку.
Клава, однако, и сама была не лыком шита, могла запросто двинуть супруга сковородкой по затылку, а уж материлась так, что иной мужик покраснел бы.
Возвращаясь вечером домой, Ася часто слышала истошные крики, доносящиеся из-за дверей соседской квартиры. Жильцы подъезда давно привыкли не обращать на них никакого внимания. Только Асины мать и бабушка сокрушались:
– Бедный Ванятка, послал же господь таких непутевых родителей.
Ваня действительно очень страдал от домашней атмосферы. Сколько Ася его помнила, он всегда был угрюмый, нелюдимый, сторонился веселых компаний и шумных игр. И во дворе, и в классе его не любили, дразнили Макарониной за высокий рост и худобу, а порой прохаживались едкими комментариями насчет матери.
Тогда Ваня кидался драться, но сил у него было немного, и из потасовки он выходил побежденным, с разбитым носом и разорванной одеждой. Шел домой, забирался на чердак и там отсиживался до вечера, затравленный и злой, похожий на волчонка.
Иногда Ася приносила ему туда кое-какую еду, посланную сердобольной бабушкой: пирожок, бутерброд, кусочек курицы или яблоко.
Ваня все брал, но никогда не благодарил. Он вообще почти не разговаривал с Асей, здоровался сквозь зубы и тут же отворачивался, проходил мимо.
Лето перед девятым классом она провела в лагере, а когда вернулась домой, не узнала большинство своих одноклассников. Это касалось в основном мальчишек – девчонки выросли чуть раньше, повзрослели, оформились, стали потихоньку от родителей подкрашивать ресницы.
