– Брат Шардлейк? – удивился он. – Вы пробыли здесь всю ночь?
– Да, мне предоставили ночлег, так как было уже очень поздно.
– Мне тоже часто приходится ночевать здесь. Но я скучаю по жене. – Молодой человек грустно улыбнулся, а потом с любопытством посмотрел на меня. – Вы говорили с королевой?
– Да. В основном о религии.
– Она хочет, чтобы увиденный ею свет узрели все.
– Да, действительно, – согласился я и сменил тему: – Похоже, мастер Сесил, впредь мы будем тесно сотрудничать и даже встречать плечом к плечу опасность.
Уильям серьезно кивнул:
– Да. Я и не предполагал, что дело зайдет так далеко.
– И я тоже. – Я с любопытством огляделся. – А зачем все тут собрались?
– Разве вы не знали? Когда король в своей резиденции в Уайтхолле, в воскресенье по утрам он устраивает торжественное шествие в церковь.
– Вместе с королевой?
– Да. Смотрите.
И я увидел, как из богато разукрашенной двери, ведущей в помещение королевской охраны, вышли несколько стражников и выстроились в линию. Потом появился другой отряд – королевских телохранителей в своих черных с золотом мундирах и с алебардами. За ними показался король. Поскольку он был ближе ко мне, чем шедшая рядом с ним королева, я лишь мельком заметил Екатерину по другую сторону этой огромной туши – мелькнуло ее яркое платье. Все, кто был в шапках, сняли их, и толпа издала приветственный рев.
Я взглянул на Генриха. Сегодня он был в официальном пышном наряде – длинной шелковой мантии кремового цвета, с куньим мехом на широких подбитых плечах. Он казался чуть менее ожиревшим, и я гадал, насколько справедливы слухи, что нашего монарха затягивают в корсет, когда он появляется на публике. Огромные перевязанные ноги правителя были обтянуты черными рейтузами. Он двигался очень скованно, опираясь одной рукой на толстую трость с золотым набалдашником, а другой на телохранителя.
Генрих обошел двор, обернулся, чтобы улыбнуться толпе, и приподнял свою черную шапку, усыпанную мелкими бриллиантами. Однако я заметил, как плотно сжаты его губы, и увидел выступивший на красном лбу и щеках пот. Я мог лишь восхищаться мужеством короля: не так-то просто в его положении по-прежнему появляться перед толпой, демонстрируя свою способность ходить. Должно быть, это причиняло Генриху страшную боль. Он снова приподнял головной убор – его маленькие глазки бегали туда-сюда, и на мгновение мне показалось, что они задержались на мне. Затем его величество медленно двинулся дальше, на другую сторону двора, и вошел в двери Большого зала. За ним последовали высшие должностные лица и советники – я увидел в составе процессии бородатого Пейджета, худого рыжебородого Ризли и герцога Норфолка в красном одеянии.
– Мне показалось, что Генрих посмотрел на меня и на секунду задержал взгляд, – шепнул я Сесилу.
– Я ничего такого не заметил. Думаю, король полностью сосредоточен на том, чтобы удержаться на ногах. Как только он скроется из виду, его погрузят на коляску. – Уильям печально покачал головой.
– Как долго он еще протянет? – спросил я.
Молодой юрист нахмурился и придвинулся поближе:
– Не забывайте, мастер Шардлейк: предсказывать смерть короля – в любой форме – считается государственной изменой.
Мы с Сесилом условились, что я свяжусь с ним сразу, как только переговорю со Стайсом. Я снова нанял лодку к причалу Темпл, завидуя тем горожанам, которые после окончания богослужения сядут в другие лодки, чтобы прокатиться по реке в солнечный день, и, добравшись до берега, пешком направился к узким улочкам Амен-Корнер, где, как мне было известно, жил Николас.
Я постучал, и дверь мне открыл молодой человек – с виду еще один ученик. Он как будто бы с неохотой повел меня к Овертону.
– Вы его наставник? – спросил этот юноша.
– Да.
– Ник попал в драку, – осторожно сообщил сосед. – Он не говорит, что случилось, но я уверен: он не виноват…
– Да, я знаю. Это и правда так.
Парень проводил меня вверх по лестнице и постучал в дверь. Открыл Николас. Он был в рубашке с развязанными тесемками, отчего была видна повязка у него на груди. Синяки на лице Овертона пожелтели и почернели, и в целом юноша выглядел довольно жалко.
– Как здоровье? – спросил я его.
– С виду хуже, чем на самом деле, сэр. А грудь уже заживает.
Я прошел вслед за ним в неопрятную комнату, где все было покрыто толстым слоем пыли. На столе там стояли немытые тарелки, и повсюду были разбросаны книги по юриспруденции. Это вернуло меня на четверть века назад, в те дни, когда я сам был учеником адвоката, – хотя я все-таки отличался в молодости большей аккуратностью. Николас, очевидно, жил один, как и я в свое время. Мой отец не был достаточно богат, чтобы послать со мной слугу, а отец моего ученика предпочел отправить сына без сопровождающего, поскольку злился на отпрыска. Ник предложил мне единственный стул, а сам сел на незастеленную кровать. Я задумчиво рассматривал его. Он обладал мужеством и сообразительностью, но также и присущей юности безрассудной показной храбростью. Однако в том, что ему можно доверять, я теперь не сомневался.
Я заговорил:
