– Брат Дирик. Миссис Слэннинг. Дай вам Бог доброго дня.
Винсент поклонился в ответ и проговорил с неожиданной вежливостью:
– И вам тоже, мастер Шардлейк.
Я отступил в сторону, чтобы пропустить их, но Изабель, неподвижно встав передо мной, уперлась в меня своим стальным взглядом:
– Мастер Шардлейк, вы, наверное, пришли к мастеру Коулсвину, чтобы обсудить мою жалобу или, возможно, сговориться с ним против еще какого-нибудь честного верующего, который понимает таинство мессы?
Она говорила громким пронзительным голосом, что напомнило мне о той ночи, когда застала меня у дома Филиппа.
К моему удивлению, Дирик взял ее под руку и тихо сказал:
– Пойдемте, госпожа. Позвольте мне проводить вас до ворот.
Однако клиентка стряхнула его руку, по-прежнему буравя меня своими колючими глазами, и ткнула в меня костлявым пальцем:
– Запомните, мастер Шардлейк, мне известно о сговоре между вами, моим братом и этим нечестивцем Коулсвином! Вы все дорого за это заплатите. О, дайте только срок! – Она раздвинула губы – продемонстрировав хорошие для своего возраста зубы – в злобной улыбке, и это была чистая, неразбавленная ненависть. – Мастер Дирик отговаривал меня, но я не собираюсь вас жалеть, – торжествующе закончила дама, кивнув на своего спутника, которому явно было неловко.
С этими словами миссис Слэннинг повернулась и позволила Дирику отвести ее за угол. Я посмотрел им вслед. Поведение неуравновешенной Изабель и раньше частенько было абсурдным, но Винсент выглядел всерьез обеспокоенным, и у меня на сердце стало тревожно: волей-неволей призадумался, что эта злобная фурия имела в виду.
Я потратил целый час, чтобы скопировать карту в конторе моего оппонента по данному делу. Мне было трудно сосредоточиться из-за того, что в голове неотвязно кружились мысли о странной встрече с Изабель, и я решил посмотреть, у себя ли Коулсвин.
Его клерк сказал, что хозяин на месте, и я снова вошел в чистый, опрятный кабинет. Филипп поднялся мне навстречу и протянул руку. Мой коллега держался непринужденнее, чем когда-либо, был спокоен и дружелюбен.
– Как поживаете, Мэтью? – поинтересовался он.
– Я очень занят, несмотря на лето. А как дела у вас, Филипп?
– Теперь, когда охота на еретиков закончилась, мы с женой чувствуем себя счастливее. – Адвокат грустно покачал головой. – Вчера я в рамках амнистии сдал несколько книг – хороших книг, написанных людьми истинной веры, но теперь, увы, запрещенных. Я все откладывал, тянул до последнего, потому что они были очень дороги моему сердцу, но в понедельник срок истекает.
– У меня тоже было несколько таких изданий. Я их сжег: предпочел, чтобы мое имя не заносили в черный список.
– Да ну, бросьте, это же проводится публично, и очень многие принесли свои книги. Возможно, даже кое-кто из Уайтхолла. – Коулсвин невесело рассмеялся. – Если потом вдруг станут преследовать тех, кто воспользовался амнистией, это будет страшный удар по доверию – и по законности.
Он грустно улыбнулся, выглянув в окно на прямоугольник площади, и добавил:
– Потеря книг стала для меня большой утратой, но наш викарий говорит, что нужно подождать: может быть, грядут лучшие дни. – Его лицо стало серьезным. – Что теперь? Дирик мне уже порядком надоел: постоянно теребит меня по делу о наследстве, пытается запугать в обычной своей манере. Хорошо хоть не упоминает эту ерунду про сговор. Я надеюсь, что он отсоветует Изабель идти по этому пути. Я бы непременно попытался на его месте. Суду это не понравится.
– Между прочим, я только что на них наткнулся, и Дирик на этот раз держался вежливо и пытался увести Изабель. Но она опять сказала мне, что ей все известно – как вы, я и ее брат якобы сговорились. И мы трое, как она выразилась, дорого за это заплатим.
– А Дирик не поддержал ее?
– Представьте себе, нет, как ни странно. Я уже начинаю подозревать, что Изабель серьезно повредилась умом. Но Винсент выглядел обеспокоенным, и я могу лишь гадать, что эта женщина задумала.
Все веселье Филиппа разом пропало.
– Ее жалоба в Линкольнс-Инн имела продолжение? – встревоженно спросил он.
– Никакого. Но казначей Роуленд собирается написать ей резкое письмо. Я должен получить копию, но пока еще ничего не слышал об этом. Надо будет зайти к нему и узнать.
Ненадолго задумавшись, Коулсвин сказал:
– Несколько дней назад во время обеда я встретил одного своего приятеля из другой конторы, прослышавшего, что я веду дело Коттерстоука: в Грейс-Инн все друг про друга знают. Он познакомил меня с вышедшим в отставку барристером: ему уже за семьдесят, но он в здравой памяти. В молодости – более сорока лет назад – этот человек работал на мать Эдварда и Изабель.
– Вот как? – заинтересовался я.
Мой собеседник немного помолчал в нерешительности, а потом продолжил:
