– Выходит, вы знаете ту старую историю… Когда разгорелась эта новая ссора, я догадывался, что она рано или поздно выйдет на свет. – Он сжал кулаки и уставился на циновку на полу, а потом как будто решился и тоже начал рассказывать: – Мастеру Эдварду исполнилось тогда одиннадцать, а мисс Изабель – двенадцать. В детстве они не слишком дружили. Оба уродились гордецами, любили стоять каждый на своем и частенько ссорились. Надо сказать, и их мать тоже была строга с ними. Хотя она была доброй госпожой и упомянула меня в своем завещании…
– Однако завещание сначала должно вступить в силу, – заметил я, зная, что до этого Патрик не получит свою долю наследства.
Старик продолжил:
– Дети любили своего отца. Когда он скончался, оба очень опечалились. Помню, я застал их, когда они плакали, обнявшись. Единственный раз за всю жизнь видел такое. – Он взглянул на нас. – После того как умерла моя госпожа и начался спор за эту картину, я не знаю, как и быть. Поверьте, мне очень тяжело, джентльмены…
– Так позвольте помочь вам, – тихо сказал Филипп. – Но сначала расскажите нам все.
Воуэлл глубоко вздохнул:
– Возможно, миссис Джонсон слишком скоро снова вышла замуж – всего через год. Но женщине трудно самой вести дела, а дети были еще слишком малы, чтобы помогать матери. Однако ее новый муж, мастер Коттерстоук, был очень хорошим человеком. И госпожа знала это. А вот дети…
Я тихо проговорил, вспомнив историю Барака:
– Может быть, они сочли это предательством со стороны матери?
Слуга поднял голову:
– Да. Было очень… неприятно видеть, как они тогда вели себя. Эдвард и Изабель вечно хихикали и шептались по углам, говоря и делая… – Он поколебался. – Нехорошие вещи.
– Какого рода? – уточнил Филипп.
– Ну, например, у мастера Коттерстоука была прекрасная книга латинских стихов, очень красиво написанная и украшенная – от руки, ведь в те годы книги не печатались пачками, как теперь, – и внезапно она пропала. Всех слуг заставили ее искать, но книга так и не нашлась. Помню, дети хитро посматривали на нас, когда мы искали, и улыбались друг другу. И другие вещи хозяина тоже исчезали. Подозреваю, что это они приложили руку. Но мастер Коттерстоук, а особенно госпожа думали на нас, нерадивых слуг. Вечно мы во всем виноваты, – горько добавил Патрик. – Госпожа и мастер Коттерстоук были тогда увлечены друг другом, да еще вдобавок хозяйка забеременела. Они едва замечали детей. – Он покачал головой. – Думаю, это злило их еще больше. Однажды я подслушал, как брат с сестрой разговаривали на лестнице: мастер Эдвард говорил, что теперь их лишат наследства и все достанется ребенку Питера, а мать вообще почти на них не смотрит… А потом…
– Продолжайте, – мягко подтолкнул я рассказчика.
– Иногда мастер Коттерстоук днем работал дома, вел свои счета. Он любил среди дня съесть миску похлебки. Повариха готовила ее на кухне и приносила хозяину. Однажды после обеда ему вдруг стало плохо, и это продолжалось несколько дней. Врач решил, что он съел что-то нехорошее. Потом хозяин выздоровел. Но… Одной из моих обязанностей тогда было уничтожать в доме всяких вредителей, и у меня имелся мешочек с отравой. Я купил это средство у разносчика – оно хорошо помогало против мышей и крыс. Помню, что, после того как мастер Коттерстоук заболел, я достал тот мешочек из сарая, чтобы посыпать в конюшне, и заметил, что он наполовину пуст.
– Вы хотите сказать, что дети пытались отравить отчима? – в ужасе спросил Филипп.
– Не знаю, не знаю. Но когда я поговорил с поварихой, она сказала, что в тот день Изабель и Эдвард и впрямь вертелись на кухне.
– Вы должны были заявить об этом, – строго проговорил Коулсвин.
Воуэлл встревожился:
– Но ведь у меня не было никаких доказательств, сэр. Дети часто вертятся на кухне. Мастер Коттерстоук выздоровел. А я был всего лишь бедный слуга и, если бы вдруг сказал что-то такое, мог бы запросто потерять место.
– А как дети отреагировали, когда мастер Коттерстоук заболел? – поинтересовался я.
– Они притихли. Помню, после этого мать смотрела на них по-другому, как будто что-то заподозрила. И я подумал: если хозяйка подозревает их, то будет настороже и позаботится о муже, а мне высовываться не стоит. И все же меня грызла совесть, что я ничего не сказал, – грустно добавил он. – Особенно после… после того, что случилось потом. – Воуэлл снова сгорбился и уставился на свои ноги.
– После того, как мастер Коттерстоук утонул? – спросил я.
– Коронер счел это несчастным случаем.
– Однако вы сомневаетесь? – строго проговорил Филипп.
Услышав эти слова, Патрик поднял голову:
– Коронер все тщательно расследовал, он специально для этого и поставлен. Разве я могу спорить с ним? – Теперь я услышал в его голосе нотку злости. – Даже тогда хватало безработных слуг, бродяжничавших на улицах.
