Я посмотрел на бумаги. Это были копии трех писем. Так, что там у нас? Ага, во-первых, изначальная жалоба казначею Роуленду: Изабель обвиняла меня в сговоре с Эдвардом и Филиппом с целью развалить ее дело. Во-вторых, ответ Роуленда, краткий и резкий, как я и ожидал: казначей утверждал, что никаких свидетельств подобного сговора не имеется, и предупреждал миссис Слэннинг, что бездоказательные обвинения являются клеветой.
Опасность таилась в третьем послании, ответе Изабель. Судя по дате, она написала его неделю назад, и по ее меркам оно было совсем коротким.
Значит, вот почему Роуленд избегал меня: не хотел впутываться в дело о ереси. Меня обеспокоило, что Изабель подслушала слова Коулсвина в тот вечер, когда мы вместе с ним ужинали. И все же она запамятовала или намеренно исказила то, что было в действительности: на самом деле Филипп заклинал меня молиться и читать Библию, так как это единственный верный путь к спасению. Я же вообще ничего ему не ответил, и уж точно никто из нас не упоминал мессу. Сказанное Филиппом относило его к радикальным реформаторам, но не к еретикам, так же как и королеву, насколько я мог судить из того, что Екатерина сообщила нам про содержание рукописи. Выражать такие взгляды было рискованно, но это отнюдь не являлось противозаконным. Я нахмурился. Служба Пейджета, должно быть, ежемесячно получала дюжины таких жалоб, написанных из злобы поссорившимися родственниками, бывшими любовниками или деловыми конкурентами. В лучшем случае человека, выдвинувшего обвинение, допросил бы официальный представитель Совета. Зачем подобный вздор вынесли сюда?
Открылась другая дверь, и вошла Изабель – как обычно, в красивом наряде. За ней следовала высокая фигура Винсента Дирика в черной мантии. Он выглядел смущенным.
Эдвард уставился на сестру долгим, непонятно что выражающим взглядом. Изабель же, которая сперва держалась по обыкновению надменно, как будто немного оробела при виде всех этих высоких лиц государства. Она быстро взглянула на брата, который теперь взирал на нее с каменным выражением лица.
Миссис Слэннинг присела в реверансе, Дирик поклонился и, выпрямившись, посмотрел на собравшихся за столом через щелочки испуганных прищуренных глаз – он явно что-то прикидывал про себя, лихорадочно соображая.
Хартфорд категорично заявил:
– Вообще-то, не принято, чтобы свидетели приходили на заседание Тайного совета с адвокатом.
Пейджет твердо ответил:
– Двое из обвиняемых сами адвокаты. В данных обстоятельствах разумно позволить свидетельнице иметь собственного законного представителя.
Я посмотрел на личного королевского секретаря, признанного Мастера Интриг. Было по-прежнему невозможно определить, на чьей он стороне. Но кто-то сильно просчитался, думая, что Винсент Дирик поможет Изабель. Он пришел сюда явно не по своей воле: этот человек был не из тех, кто охотно предстает перед такой могущественной компанией, не имея непреложных фактов.
Уильям Пейджет обратился к нему:
– Мы обсуждали переписку миссис Слэннинг с казначеем Роулендом. У вас есть копии писем?
– Есть. И к тому же моя клиентка знает их наизусть, – ответил Винсент.
Это я вполне мог себе представить.
Королевский секретарь хмыкнул и посмотрел на Изабель:
– Вы утверждаете, что эти трое сговорились обхитрить вас, причем их мотивом было то, что все они еретики?
Миссис Слэннинг повернулась к Дирику.
– Вы должны отвечать сами, – тихо сказал тот.
Женщина сглотнула и заговорила – сначала неуверенно, но потом все бойчее:
