Миссис Оукден встала и, сделав мне книксен, спустилась вниз. Печатник прикрыл за нею дверь.
— Моя жена ничего не знает об этом деле, — тихо пояснил он. — Вы от лорда Парра?
— Да. Вы хорошо проявили себя в тот вечер, мастер Оукден.
Джеффри сел на угол стола, глядя на свои загрубевшие от работы руки. На его симпатичном честном лице отражались напряжение и тревога.
— Я получил из Уайтхолла записку, что придет юрист. Меня просили сжечь ее, что я и сделал. — Он глубоко вздохнул. — Когда я прочел слова на той первой странице, что сжимал в руке бедняга Грининг… Я не еретик, но всегда поддерживал реформы, и в свое время я получал работу от лорда Кромвеля. И когда я увидел титульную страницу той книги, то сразу понял, что это личная исповедь в греховности, книга о пути к вере, какие нынче пишут радикалы, и она может оказаться опасной для ее величества, которую все реформаторы почитают за ее набожность и доброту.
— Как вы получили доступ во дворец?
— На соседней улице живет молодой подмастерье печатника, известный как пламенный радикал. Как это бывает у молодых людей, он поддерживает связи с другими радикалами из числа дворцовых слуг. Я пошел к нему и прямо сказал, что у меня есть нечто, о чем нужно знать советникам королевы. Он объяснил мне, к кому из слуг подойти в Уайтхолле, и так меня отвели к самому лорду Парру. — Джеффри удивленно покачал головой.
— Тот подмастерье дружит с Элиасом?
— Нет. Элиас общался только с мастером Гринингом и его кружком. — Оукден провел рукой по лбу. — Нелегко простому человеку вдруг оказаться в Уайтхолле.
Я сочувственно улыбнулся:
— Да уж.
Печатник посмотрел на меня:
— Но я должен был исполнить свой долг, следуя совести.
— Понимаю. Лорд Парр благодарен вам. Он просил меня взяться за расследование убийства, которое коронер почти забросил. Я сказал констеблю и всем прочим, включая собственного ученика, которого послал обследовать сад за хибарой Грининга, что действую по поручению родителей убитого. Я позволил себе допросить добрейшего Хаффкина и хотел бы также побеседовать с Элиасом. Насколько я знаю, он помешал предыдущей попытке проникновения в дом Грининга.
— Так он говорит, а Элиас не лжец, хотя и не отличается послушанием.
— Вы не должны сообщать ему про книгу, и никому другому тоже.
Оукден понимающе кивнул:
— Клянусь Господом, сэр, я знаю, какой осмотрительности требует это дело. Иногда добрые христиане должны говорить как с невинностью голубки, так и с мудростью змеи, не правда ли?
— В этом деле — определенно. А теперь не могли бы вы мне еще раз рассказать, что произошло в тот вечер?
Джеффри повторил то же, что уже поведал мне Хаффкин: как он услышал шум и поспешил на улицу.
— Когда я подбежал к хибаре, то услышал, как мастер Грининг кричит кому-то, чтобы отвязались от него. Думаю, он дрался с этими негодяями. Я подергал дверь, она оказалась заперта, и я налег плечом. Она сразу поддалась.
— Дверь была заперта изнутри?
— Да, мастер Грининг, как вам известно, жил там и закрывался на ночь. Я могу только догадываться, как было дело: видимо, люди, напавшие на моего соседа, постучались, вломились внутрь, когда он им открыл, а потом заперли дверь за собой.
— Хаффкин описал мне их.
— Да, он хорошо разглядел злоумышленников, а я заметил их лишь краем глаза.
— Он, кажется, умный старик.
— У бедняги плохо с легкими, как и у многих из нас, кто занимается этим ремеслом. Боюсь, когда умер Грининг, я воспользовался случаем: взял Элиаса к себе, а Джона Хаффкина перевел на работу полегче.
— Пожалуй, так даже лучше для всех.
— Я надеюсь.
— А когда вы вошли, то что еще вы увидели, кроме того, что краем глаза заметили злоумышленников?
— Мой взгляд сразу привлек огонь. Мне пришлось тушить его. — Рассказчик серьезно посмотрел на меня. — Учитывая, сколько на этой улице бумаги и печатных материалов, мы постоянно живем под угрозой пожара. К счастью, кипа бумаги еще не разгорелась, и я сумел затоптать огонь. Потом я увидел беднягу Грининга, — он вздохнул, — на полу, с проломленной головой. Надеюсь больше никогда в жизни не увидеть ничего подобного. А потом я заметил обрывок бумаги у него в руке — бумаги самого лучшего качества, какая только бывает на рынке. Я прочел и понял, что это не просто убийство. Услышав, что идет Хаффкин, я засунул обрывок страницы в карман.
— Вы думаете, они убили его до того, как вы пришли?
Джеффри покачал головой:
— Когда я первый раз налег плечом, он еще кричал. Но потом шум стих, только послышался страшный звук, — наверное, один из них ударил Грининга дубиной, и тот упал.
— И убийцы вырвали у него из рук книгу, — задумчиво проговорил я, — но часть первой страницы осталась у Грининга. Вероятно, в спешке не заметив этого, они зажгли огонь и убежали.
— Думаю, так вполне могло быть. — Оукден печально вздохнул. — Не знаю, может быть, не ворвись я тогда, эти мерзавцы бы не запаниковали и не убили бы моего соседа.
— Я думаю, убили бы, если бы только он сам не отдал книгу.
Мой собеседник грустно кивнул.
— Вы хорошо знали Армистеда Грининга? — спросил я.
