Что было и что будет — нарисовано на стенах станции. Тема: карты таро — «Мир».
В небесах над темным и маслянисто-плотным океаном творилась феерия. Клубились холодные и теплые атмосферные фронты; с яростным треском сшибались плотные, как желе, черные грозовые тучи, перетекали один в другой белые туманы стратосферы. Стеклянные нити дождя ниспадали струями бисера, исчеркивая кругами поверхность первобытного моря…
Стефан задохнулся, когда тяжелые, обжигающие водные плети ударили его обнаженное, запрокинутое к небу лицо.
И проснулся.
В его крохотной клетушке было тихо до звона в ушах. Домашняя крыса Перки в углу шелестела оберткой. Рыжая в черную полоску, генмод. Ее разморозили из эмбриона несколько вахт назад, Стефану она досталась «по наследству». А следующим по расписанию должен быть главный механик, он страшно не любит животных.
— Буду ложиться в анабиоз — тебя придется усыпить, — сказал Стефан вслух.
Крыса не обратила внимания.
Все истории о заброшенных космических станциях похожи одна на другую.
Один за другим отключаются конвертеры. Одна за другой иссякают батареи и с жалобным писком отваливаются от системы жизнеобеспечения. Гаснут огни. Периметр света и тепла все сужается; в заброшенных коридорах станции поселяются крысы и инопланетные твари.
Про базу «Азило-321» можно было бы сказать ровно то же самое. Разве что ни крыс, ни тварей тут не было.
Стефан шел по затхлым коридорам внешнего периода, шаря лучом фонаря по темным углам. Никого и ничего.
Воздух в этих коридорах еще держали только ради связи с анабиозными камерами в другом крыле. Двести тридцать две «ванны», среди них одна пустая. Весь персонал «Азило», минус пятнадцать погибших в первый год, плюс двое родившихся здесь.
Стефан и Агата.
«Я очень хочу увидеть тебя, — подумал Стефан, когда луч фонаря выхватил рисунок на стене: кипящая воронка и ангел в небе над ней. — Мы медленно умираем. Нужно что-то делать».
Агата плавала в океане, прозрачном, глубоком и лазурном. Под нею в синей ночной полутьме вздымались затопленные древние города. Рыбы вплывали в разбитые глаза небоскребов и выплывали прочь, крабы обрывали съедобный мох с фонарных столбов. Над нею солнце просвечивало верхний слой моря, рассыпая самородное золото по его поверхности. Там — Агата знала это — спокойные и безлюдные острова, где она непременно окажется. Но время еще не пришло.
И тут ей стало не хватать воздуха. Она отчаянно устремилась наверх, протянула руки — а вода, вдруг ставшая густой, точно нефть, затягивала ее скользкими щупальцами, лезла в рот, не давала дышать.
Отчаянно отплевываясь и всхлипывая, Агата открыла глаза.
К ней склонились два лица: встревоженное Гаррета и упрямое, с мрачно поджатыми губами — Стефана. Стефан протянул ей салфетку, вытереть рот.
«Как?! — хотела в испуге сказать Агата. — Что случилось?!»
Она знала, что кислорода мало, энергии не хватает и нельзя дежурить на станции больше чем по одному. Если вахтенный задерживался, чтобы поболтать со сменщиком, на это смотрели сквозь пальцы: люди не терпят одиночества. Но ведь она должна была дежурить после Инги Кристоф, а не Стефана. И зачем тут Гаррет?.. Хотя она рада его видеть…
