— Потом понимание Бога ширилось и те, кто поверили в Христа стали молиться используя два перста, означавшую его божественную и человеческую сущность. Тмак крестились и Латинская и Константинопольская церкви. Потом, триста лет назад латиняне решили креститься тремя перстами и на Соборе убедили так делать Православных Византийцев. Византийцы убедили в этом церковников Литовского княжества, а Русскую церковь не убедили. Вот сейчас продолжают нас убеждать. Скажу больше… Скоро они станут осеняться пятью перстами, или даже всей ладонью…
— О, Господи! — произнёс испуганно царь и двуперстно перекрестился
— И продолжают, между прочим, и двуперстно креститься, и троеперстно.
— Епифаний и Арсений тремя перстами крестятся.
— И пусть крестятся. Не писано ведь и не сказано Христом, как креститься! Так люди решили. Двуперстно наши пращуры крестились и если переходить на троеперстное, то нужно обоснование, которое было бы принято народом. Объяснять надо. Долго объяснять. А не ссылаться на греков, которые уже три раза поменяли свои принципы.
Царь смотрел на меня, нахмурившись. Я, чтобы уйти от его взгляда, встал и пошёл заваривать кофе. Всё было готово и даже медная турка стояла, закопанная, в горячий песок. Насыпав туда ложку сахара, мелкомолотый кофе, я плеснул холодной воды, и в медном сосуде сильно зашипело, но быстро успокоилось. Когда вспенилось, я вынул турку из песка и разлил кофе по маленьким, турецким чашечкам.
— Ещё пару капель? Под кофе?
Царь взглянул на меня «соловым» взглядом.
— А давай! — махнул он рукой. — Крепкое у тебя вино. Но вкусное. И какао.
— А с кофе, как хорошо идёт!
И я плеснул в кофе по небольшой ложке коньяка.
— Пробуй, государь!
— Даже так⁈ — удивился Алексей и пригубил кофе. К этому напитку я его уже приучил. Теперь новый этап — с коньяком и шоколадом.
— Отменный вкус! — похвалил государь. — Ты понимаешь толк в удовольствиях. Так во дворце персидского шаха кафу пьют?
— Так, государь. Там тоже виноградное вино курят, а кафу щербетом закусывают. Но такого какао нигде нет. Из бобов сначала масло надо выдавить, потом поджарить, измельчить в мельчайшую муку, смешать.
— Вкусно. Обязательно научишь повара.
Царь помолчал, сидя за столом в своём мягком — персональном — кресле, и постукивая пальцами руки по столешнице.
— Про троеперстие хорошо, что ты мне рассказал. Подходили много раз ко мне. Ты знаешь, что летом с Запорожья казаки приезжали от их атамана Богдана Хмельницкого?
— Да, откуда мне знать? — дёрнул я плечами. — Я же вернулся недавно. Чего приезжали? Помощи просили?
— То так. Бунтуют казаки против короля Казимира. А патриарх из Иерусалима Паисий, что приехал к нам из Валахии через Киев, говорит, что тот Богдан уже в Киеве сидит и единственным самодержцем Руси себя кличет.
— Это какой Паисий, не Легарди?
— Нет, того запорожцы по нашей просьбе отослали.
— А что этот приехал? Денег просить?
— Обо всём ты догадываешься, всё-то ты знаешь, Степан, откуда? Ты провидец?
— У кого уши есть — да услышит.
— Ну-ну…
— И что — Паисий?
— Указал патриарху Московскому Иосифу на несогласие в чинопоследованиях и обрядах Московской церкви с греческой.
— Что я и говорил! — хмыкнул я. — Пустил ты, государь, козлищ в огороды свои. Будут сейчас ездить и смущать твоих митрополитов и, главное, станут подыскивать того, кого можно на патриарший трон поставить, чтобы тот сломал веру русскую, человека властного и страстолюбца, кого можно было бы прельстить гордыней патриаршей власти.
— И что делать с этими козлищами? Не прогонишь же? Патриарх ведь всё-таки. В Троице-Сергиев монастырь просится посетить. Пускать ли его?
Я вдруг заметил в тоне Алексея Михайловича вкрадчивую интонацию и почувствовал опасность.
Опустив перед царём глаза, я произнёс.
— На всё твоя воля, государь. Не мне советы давать. Я говорю, то, что думаю, о чём переживаю. Авось тебе, государь пригодятся мои мысли. А кого куда пускать, то твоё дело, государево.
Царь смотрел на меня со странным выражением на лице. Вроде как не веря мне. Потом мотнул головой.
— Один ты против веры Константинопольской и против их обрядов. Почему?
— И совсем я не против их веры. Мне всё равно. Одно я знаю, что книги для Киевской церкви переписали всего-то десять лет назад. И кто переписал?
— Кто?
— Иезуиты переписали. А что в старых книгах было?
— Что? С интересом вопросил царь?
— Этого не знаю, не читал, но слышал, что было то, что в наших книгах сейчас есть. Почему сотни лет всё было в порядке, и, вдруг, стало не правильно? А чтобы смутить умы православные, вот для чего. Чтобы нам сказать, а вот наши книги, а у вас всё не так!
— Ты точно знаешь⁈
— Что?
— Что священные книги в Киеве переписаны только десять лет назад?
— Даже меньше.
Царь снова забарабанил пальцами по столу.
— Ладно. Думать стану. Поспать бы сейчас.
— Постелю? — отозвался я.
— Постели и раздень. Славно отобедали. Благодарствую за угощение. И как ты справляешься без слуг?
— В походах слуг нет, — усмехнулся я.
