Неронов был известным среди церковников смутьяном и одним из немногих в это время проповедников, имеющих своё «мнение» и стремящихся донести его донарода и правителей и обличая «воров» в священнических рясах. Считалось, что он творил чудеса и тем избегал смерти от многочисленных врагов.
Неронов стал вдохновителем кружка боголюбцев, «созданного» в тясяча шестьсот сорок пятом году царём Алексеем Михайловичем для проведения церковных реформ, но вскоре разошёлся во мнении с патриархом Никоном, с которым ранее дружил.
Именно Неронову принадлежит заслуга возрождения личной проповеди, которой уже несколько столетий не знало русское православие. При нем всегда была книга Маргарит — собрание проповедей святого Иоанна Златоуста, по которой отец Иоанн Неронов учил русских людей, «на стогнах града и на торжищах… возвещая всем путь спасения». Всей своей жизнью Неронов, невзирая на «дух времени», пытался следовать христианским заповедям. Он открывал школы, богадельни, смело вмешивался в дела светских властей как в провинции, так впоследствии и в столице.
Примерно с пятидесятого года среди боголюбцев начались разногласия по поводу выбора пути церковной реформы. Епископ Павел Коломенский, протопоп Аввакум и протопоп Иоанн Неронов ревностно выступали за реформирование Церкви по русскому образцу, на основе постановлений знаменитого Стоглавого собора 1551 года, а митрополит Никон и царь Алексей Михайлович склонялись к реформированию по современному им греческому образцу, ошибочно принимая его за эталон древнего церковного предания, на самом деле склоняясь в «латинство».
Пока я «вспоминал», воевода Пушкин поднялся на артиллерийскую площадку привратной башни.
— Там… Там…
Пушкин пытался отдышаться…
— Там среди них Арсений Грек, Гришка Неронов, которого разжаловали и расстригли из монахов.
— Как, Арсений Грек? — изумился Милославский. — Он же на Соловках в заточении.
— Уже нет, — подумал я, тихонько хмыкнув.
Мои казаки, под прикрытием охраны обоза дошли до Соловецкого монастыря и убедили братию отпустить Арсения в Москву к царю, «ибо там сейчас за веру страдать след». Арсений Грек в шестьдесят втором был снова сослан в ссылку, как сторонник патриарха Никона. А я его после собора шестьдесят седьмого года, из монастыря выкупил и привёз в сначала в Ярославль, а потом передал в руки «своим старцам».
— Как, Гришка Неронов? — вопросил Долгорукий. — Он же в Даниловом монастыре под надзором.
Я снова тихо хмыкнул. Неронов на соборе под обвинениями суда «южных» патриархов «покаялся» и его определили на «испытание» в Данилов монастырь. Из монастыря, что находится в Переславле-Залесском, «старцы» выкупили его за мои деньги и привезли в Москву. И вот они все тут, у стен Измайловской крепости, где я их точно в обиду не дам.
Помимо перечисленных воеводой «раскольников», в крёстном ходе участвовало ещё несколько «разжалованных» и сохранивших сан, весьма известных деятелей церкви, которых старцы с моей помощью выручили из ссылки. Это я знал точно, так как «старцы», считая меня чуть ли не миссией слушались меня беспрекословно и всё делали по моему плану. Пришедшие под стены Измайловской крепости «раскольники» — это был мой «кружок ревнителей веры», который я «холил, лелеял и воспитывал» на протяжении десяти лет. Кроме раскольников здесь были и епископы, вынужденно принявшие «новины»: Макарий Новгородский, Симеон Тобольский и Александр Вятский.
[1] Голгофский крест — крест, на котором распяли Христа. Имеет кроме поперечной перекладины доску с укаанием «вины» и доску на которой стояли ноги. То есть, — имеющий восемь «концов».
[2] Под начало — под охрану.
[3] Градской суд — государственное уголовное преследование.
Благодаря хорошей памяти и хорошо структурированным знаниям внутрироссийской и мировой религиозной обстановки — ибо интересовался я этим серьёзно — мне удалось стать непререкаемым — в этой сфере — авторитетом у старцев. Я, конечно же, не знал христианских книг и обрядов, но я помнил поименно всех английских и голландских послов, лекарей, военных, промышленников и протестантских пастырей. Я в своё время, буквально изучил книги: «Империя протестантов. Россия 16 — первой половины 19 веков» — Андрея Резниченко и «Иноземцы на русской службе. Военные, дипломаты, архитекторы, лекари, актёры, авантюристы» — Валерия Ярхо. Эти исторические труды очень помогли мне подобрать в свою «команду» уже присутствующих на территории России предпринимателей и вызвать тех, кто ещё, по каким-то причинам не приехал. Причём, я не просто знал фамилии, а знал их историю и всё жизненную подноготную, ибо изучил все имеющиеся в интернете документальные источники.
Ну, что поделать, если я был «фанатом» этого исторического периода, а именно — периода правления Ивана Грозного и периода церковного раскола. Периода, очень плохо представленного историками широкой публике, но имевшего, как оказалось, вполне себе неплохую информационную базу для аналитики.
