(Для оформления обложки использованы работы фотографа Кнар Бабаян) "Степанакерт-Сага" сложена из 2-х частей: 1) первая – "ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ ЛЕТО '98-го" – состоит из серии очерков, которые (почти все) были опубликованы в печатных органах Нагорного Карабаха в одноименное лето, когда всяк дрыгался во что горазд, борясь за выживание в послевоенном пространстве. 2) события представленные во второй части – "За городской чертой" – разворачиваются (почти все) вне Степанакерта, и несколько позднее.Содержит нецензурную брань.
______Кое-что о катаклизмах
Четвертый фараон семнадцатой династии, Ахутдалуп Пти-Пси, владыка Верхнего и Нижнего Египтов, и прочая, и прочая—поддавшись на ухищренные мудрствования халдейских магов—поколе́бнулся в вере предков своих и восприял их заумную догму, будто бы всё, что ни на есть, сущее во Вселенной пребывает в непременной (пусть и не всегда ведомой) связи промеж собой и потому лучше не вмешиваться в естественный ход событий, дабы не повлечь цепь неожиданных, а может и ужаснейших событий…
Жене ж его, царице Нафталинти, на мудрость эту было в высшей степени чихать и когда любимейший из ее котов (имя коего поглощено бездонной глубью веков) занемог, она не стала дожидаться, чтоб он естественным ходом сдох и, оставя без внимания гримасу недовольства царственного мужа, призвала жрецов врачевателей, каковые предписали промыть коту кишечник через прямой проход по правилам традиционной медицины.
Наутро фараон влетел в покои Нафталинти и укоризненно воскликнул на нее, потряхивая листом папируса источавшего запах свежей типографской краски: – Вот те и коту клизма! А Атлантида-то – тю-тю… Утопла! Мать твою блин! ___
Поделка эта (типа, эпиграф к, типа, предисловию) сложилась в 89-м году, после природного катаклизма – Большого Армянского землетрясения, незадолго до катаклизма политического – карабахской войны.
Впрочем, на карабахских дорогах уже вовсю разворачивалась "каменная война": метание камней по проходящим машинам и автобусам.
Следом пожаловали 4 года войны современной, на уровне нынешней цивилизации – с артиллерийским, ракетными, авиационными бомбардировками.
Мир почти не заметил этой войны, шума в нём и без неё хватало – трещала по швам и (в очередной раз) перековывалась в новые формы Российская Империя.
Вобщем, мировая общественность так до конца и не разобралась: кто же они такие—карабахцы? Некоторые говорят, что это коренное население данного региона.
Не стану спорить, а просто представлю ещё одно определение: карабахцы – корневой народ данной планеты.
Как понять?
На взгорке у въезда в Степанакерт высится композиция скульптора Саркиса Багдасаряна: две рядом стоящие скалы: одна – в виде головы бородатого лысого мужика, другая – повязанной платком женщины. Народ прозвал это творение "Дедо-Бабо", официальное же его наименование "Мы и наши горы".
Однако, при переводе с армянского упущено слово "есть", следовало бы так: "Мы и есть наши горы".
Древние горы. Древний народ. Приходили сюда завоеватели, устанавливали свои владычества. Насаждали вероисповедания. Тысячелетиями сменяли друг друга владыки, империи, веры…
А после всего этого водитель КРАЗА Гурген, мой сосед по Степанакерту, знакомя со своей родной деревней, показал на склон противоположной горы и сказал:
– В каменном веке наша деревня вон там была, а теперь тут живем.
Это не было похвальбой, просто деловая информация. Но какой самый старинный аристократический род укажет родовое гнездо сопоставимой древности?
Здесь корни человечества. Живые корни.
И в этом, пожалуй, разгадка тому, как 80-тысячный народ выстоял против державы с населением в 7 миллионов. Человечество, не разумом, а чем-то ещё, прочувствовало – нельзя вырывать корни, свои же собственные корни.
А в общем, карабахцы—люди, как все. Значит можно их любить, или на них сердиться, или писать о них же.
Предвижу упрек: взялся писать про карабахцев, а вон сколько про себя да про своё.
Но, во-1-х, я карабахец не с прошлого года
А во-2-х, не важно о чём, а важно как. Стиль изложения у меня исконно карабахский, его перенял я работая переводчиком в местной газете.
Передовицы Максима Ованисяна научили меня, что читателю бывает по душе, чтоб его интимно приобняли за плечо и доверительно, по-свойски так, молвили б: "Браток, да мы ж с тобой…" Очерки Сусан Атанесян показали до чего оживают строки, коли подать в них чёткую бытовую деталь. А задумчивые статьи Наиры Айрумян привили вкус к философической созерцательности.
Пройдя такую школу, грех было бы не сложить памятник карабахскому стилю, чем и является данная композиция с длинновато-конкретным названием "Провинциальное лето 98-го", составленная из данного, типа, предисловия, двух, типа, введений и семи очерков сработанных в лето обозначенного года.
Ну, и довольно объяснений – моё дело сделано:
Пространство и время – дело тонкое, а уж тем более на Востоке. Они порой в такие тут гордиевы узлы сплетаются, уж до того ж извивисто здесь лабиринтятся, что и с комапасом не различишь вход от выхода.
