До замаскированной в лесу повозки шли долго. Когда вышли к поляне, где произошел бой с немецкими танкистами, солнце уже высушило утреннюю росу и стало припекать не на шутку.
Лошадь издали почуяла приближение хозяина и подала голос. Ориентируясь на лошадиное ржанье, Митрофаныч не осторожничал и напрямую, с треском проламывался сквозь кустарник. Васин едва поспевал за ним, досадуя на поднятый шум. Было видно, что Митрофаныч обрадовался обретенному вновь музейному имуществу. Он суетливо осмотрел содержимое повозки и сунул во влажные губы лошади кусок рафинада.
– Все на месте, – сказал он Васину, – ничего не пропало.
– Если все в порядке, – ответил тот, – чуток передохнем – и обратно.
Васин присел на травянистый бугорок и достал кисет. Скрутив по самокрутке, они задымили. Между тем даже через густые кроны деревьев чувствовался жар солнца, и когда, передохнув, сержант встал, то ощутил, как по спине под гимнастеркой поползли струйки пота. Приближаясь к шоссе, Васин услышал характерный стук колес повозки по твердому полотну дороги и замедлил шаг.
– Стой! – повернулся он к Митрофанычу. – Придержи коня!
Митрофаныч натянул вожжи и накинул их на ближайший сук дерева.
– Пошли, глянем, – прошептал сержант, – как бы не немцы.
Осторожно пробравшись поближе к дороге, сержант лег на траву и пополз. Митрофаныч пополз следом. Наконец они приблизились к кювету, и сержант выглянул из придорожного подлеска. На шоссе действительно были немцы. Тесной группой численностью примерно в два отделения они ехали на велосипедах в сторону Могилева. Над раскаленным полотном дороги уже дрожало знойное марево, и немцы ехали в одних трусах. Только сапоги на ногах и автоматы на голых шеях. Следом быстро катилась армейская пароконка. Две лошади бойко тащили повозку с солдатским скарбом. На повозке боком пристроился пожилой усатый старшина. Он был в полной красноармейской форме с вожжами в руках. Васин узнал в коноводе одного из ездовых санитарного обоза и помрачнел.
– Накрылся наш обоз, – прошептал он Митрофанычу и подтянул поближе автомат.
– Что делать будем? – Митрофаныч вопросительно посмотрел на сержанта. Рядом с ним лежал немецкий карабин, которым его вооружил Титоренко, отправляя за повозкой. Митрофаныч подтянул карабин поближе.
– Стрелять-то хоть можете? – кивнув на оружие, спросил Васин.
– Действительную служил, – усмехнулся Митрофаныч, – а там, известно, – он похлопал ладонью по затвору карабина, – несколько лет подряд каждый день – стебель, гребень, рукоятка. Штыком вперед коли! Прикладом назад бей! А стрельба – это уж непременно. Так что не беспокойтесь.
Васин удивился неожиданному многословию Митрофаныча, неопределенно хмыкнул и сказал:
– Как только немцы заедут за поворот, повозку перегоните на другую сторону дороги и лесом быстро обратно. Понятно? И поспешайте.
– А вы, товарищ сержант?
– Я за немцами немного пройду. Попробую старшину отбить.
Митрофаныч согласно кивнул и отполз назад. Через пару минут он вернулся с повозкой и, подгоняя лошадь, повел ее через дорогу. Немцы к этому времени уже скрылись за поворотом, только тарахтение колес повозки еще слышалось за изгибом шоссе.
У сержанта не было определенного плана действий. Решив, что обстановка сама покажет, как необходимо будет поступить, он легким кошачьим шагом побежал через лес. Срезав угол дороги, он вышел навстречу немцам, опережая их на несколько десятков метров. Укрывшись за ближайшим кустом, быстро огляделся, проверил автомат и сквозь прорезь прицела посмотрел в сторону велосипедистов. Немцы двигались серединой дороги. Уже можно было слышать, как они негромко переговаривались между собой. Старшина-обозник вел повозку в гуще основной группы. Васин судорожно вздохнул, снял автомат с предохранителя и поймал на мушку участок дороги сбоку пароконки, куда должен был выехать высокий чернявый немец. Сержант почему-то принял его за командира. Немец вспухал на мушке, и Васин повел стволом следом за ним, плавно потянув спуск. Длинная рокочущая очередь смела с дороги несколько голых фигур, освобождая обознику дорогу к лесу.
– Беги, старшина! – закричал Васин и перенес огонь на другую сторону шоссе. Немцы, бросив велосипеды, разом попадали на дорогу, выставив перед собой короткие оружейные стволы. Жарко пахнули в ответ первые автоматные очереди, сразу сделавшись прицельными. Залепив правое ухо тугой пробкой, пули взвихрили пыль перед лицом сержанта, больно стеганув его песком по щеке. Еще с десяток пуль косо секанули поблизости, и сухая земля ключом закипела совсем рядом. Васин коротко огляделся – старшины на повозке не было. Надо было уходить не мешкая, но взбешенные дерзостью одинокого бойца немцы, видимо, не собирались отпускать его живым. Вжимаясь в землю за ветками куста, быстро редеющего под пулями, Васин краем глаза увидел, как его охватывали справа и слева, не давая поднять голову. Изловчившись, он потянул из кармана лимонку.
Услышав выстрелы, Митрофаныч торопливо привязал лошадь к первому попавшемуся дереву и, на ходу досылая в патронник карабина патрон, кинулся на звуки перестрелки. Он отошел еще недалеко от дороги и через короткое время увидел ее в просветах между стволами деревьев и в разрывах густого подлеска. К счастью, он оказался в тылу у немецких велосипедистов и сразу открыл частый огонь в их сторону, не утруждая себя тщательным прицеливанием. Немцы оказались между двух огней. Стрельба с их стороны на несколько секунд прекратилась.
– Ложись, Митрофаныч! – надрывая голос закричал Васин, и громко выругался, увидев, что тот открыто, в рост стоит между деревьями и продолжает стрелять.
– Ложись, мать твою!.. – Васин рванул гранатное кольцо и, убедившись, что Митрофаныч наконец рухнул в траву, с секундной задержкой расчетливо швырнул лимонку в немцев. Едва свистнули над головой осколки, сержант кубарем откатился от посеченного пулями куста в спасительные заросли.
