Его разбудил звонок в дверь. Противный и несмолкаемый, и Питер бы не встал с кровати, если бы не внезапная мысль, что это может быть Нейтан. Или кто-то с вестями о нём.
- Плохо выглядишь, – констатировал явившийся в распахнутой двери Сайлар и, не дождавшись ответного приветствия от растрёпанного, с красными глазами, ещё не проснувшегося толком хозяина, многозначительно заглянул в квартиру через его плечо.
Питер молча отлепился от ребра двери и, оставив её открытой перед незваным гостем, побрёл на кухню.
Сайлар молча переступил порог и, закрыв за собой, последовал за «радушным» хозяином.
Нельзя сказать, что они сейчас были безразличны друг другу. Им не было всё равно.
Но и особых чувств они не испытывали.
Ни ненависти – она уже давно перегорела на нескольких кострах, ни какого-то особенного тепла – с чего бы? Это не было молчанием двух близких людей, которые уже давным-давно выговорились, и это не было тактическим молчанием двух врагов. Это была опустошённость. Обычная усталость. В бесконечной гонке непонятно за чем и от чего.
Перемирие. Пауза. Пит-стоп.
- Я открыл замок, но решил, что совсем без приглашения будет невежливо, – Сайлар присел на спинку кресла и опёрся о неё руками. Он был слегка сбит с толку; он пришёл сюда с конкретным разговором, и час назад ему казалось, что самым сложным будет добиться приглашения войти. Но вот он здесь, его впустили, не сказав ни слова, а он пялится на спину Питера, вяло перебирающего в верхнем шкафчике разнокалиберные склянки и коробки, и несёт всякую чушь, – кстати, замок не сломан, не беспокойся.
Совершенно не беспокоясь, Питер остановился на жестяной, чуть менее сомнительного вида, чем другие, банке, и прямо через край отсыпав немного её содержимого в свою кружку, залил кипятком.
Что за кофейный суррогат? Откуда он тут только взялся? Не Нейтан же притащил…
- Ты вышвырнул меня из окна, – нейтралитет нейтралитетом, но распинаться в церемониальной вежливости он не собирался.
- И не дал тебе разбиться.
- Ты пришёл услышать от меня благодарность? – закончив возню с напитком, призванным хоть немного взбодрить его, Петрелли развернулся и, оперевшись на стол, обратил, наконец, внимание на гостя.
- Я пришёл тебя обрадовать. Мы не братья.
Питер непонимающе уставился на Сайлара.
Нет, это не было похоже на шутку.
Тот смотрел на него, слегка склонив голову, и спокойно принимал его визуальный напор, однако за этим спокойствием отчётливо чувствовалась осторожность и готовность к любым поворотам разговора.
Важного разговора.
Теперь – важного для обоих.
Где-то на улице взвизгнула машина, нарушая несколько неуместную патетичность момента.
Питер молчал.
И вообще, кажется, молчание становилось основным девизом этого часа.
Ожидаемого облегчения от новости не было. Вроде бы это нарушало строй страшных фактов о будущем, как вынутый из фундамента камень, но связь грядущего апокалипсиса и родства с Сайларом не спешила рваться.
Скорее в Питере шевельнулось лёгкое сожаление, что само по себе удивило его, но куда больше его удивило то, что это сожаление было направлено не только на Сайлара (вовсе не скрывающего своих стараний лишить свой статус «ещё одного сына и брата» чистой номинальности, сделать его фактическим), но и на самого себя.
Это сожаление не было ясным и оформившимся.
Это была скорее память, смутные отголоски из разных времён и реальностей, эмоции и слова.
Нервные и завораживающие – «Почему ты так долго? Разве я тебя уже не убил?» – с Кирби-Плаза.
Повседневные и улыбчивые – «Питер! Очень рад тебя видеть! Давно не пересекались. Ты бы предупредил, я бы побольше пожарил!» – из будущего.
Терпеливо отчаянные – «Я пытаюсь измениться! Кажется, я могу себя сдержать! А если смогу я, сможешь и ты!» – сквозь туман жажды, с пятого уровня Прайматек.
Нет, Сайлар не был Нейтаном и никогда бы им не стал, но почему-то только сейчас Питер осознал, что ещё один его брат мог бы быть просто другим.
Совершенно другим.
Каким именно – это было поводом уже для совсем иных размышлений, но что не взаимозаменяемым с Нейтаном, не дублирующим его – это представлялось теперь так чётко и так точно, что Питер мог только удивляться своей прошлой слепоте и – да – сожалеть о только что услышанном.
- И как же ты об этом узнал?
- Посетил мамочку, – Сайлар перехватил его угрожающий взгляд больного, но готового сражаться за свою свору пса, и не удержался от усмешки, – о, не волнуйся, мы даже не увиделись. Знаешь, потренировался как раз там на замках, пооткрывал двери и сейфы, поперебирал кое-какие документы… Для тебя важно, кто твои родители? – неожиданно резко сменил он тему, ни на каплю не изменив интонацию, – мой настоящий отец оказался тем ещё отморозком. Неудивительно, правда? Дурное семя, так говорят, – он отчеканил последние фразы, как будто заранее заучил их, – ты в это веришь?
- Во что именно? – погружённый в свои собственные вязкие мысли, Питер непривычно трудно воспринимал информационный и эмпатический посыл Сайлара, и поэтому не очень понимал, какого ответа тот от него ждёт, – что твой отец отморозок или в то, что это передаётся по наследству?
