– Да, так и стоят, – улыбнулся Салих.
Заметив эту улыбку, Алаха сразу окрысилась:
– Не скаль зубы, ты!.. Немного достоинства в том, чтобы скакать из места в место, меняя хозяев и жилища, оставляя одно племя ради другого! Что с того, что ты повидал и города, и горы, жил и в селениях, и в юрте? Зато ты – раб, у которого и родни-то не осталось!
Скрывая заносчивостью смущение, она, сама того не ведая, больно задела его. Слишком часто он говорил себе те же самые жестокие слова, нарочно растравляя старую рану – чтоб болела, чтоб не давала покоя, чтоб не позволяла умереть раньше времени, не отомстив за искалеченную жизнь!
– Ты права, госпожа, – тихо сказал Салих. – Много достоинства ли в том, чтобы бродить, не имея крова над головой и не зная, где твой очаг – тот, который по праву назовется родным? Но моя искалеченная жизнь имеет свои преимущества: я, по крайней мере, знаю, чего ожидать от городов и населяющих их людей.
– Чего? – спросила Алаха, высоко подняв брови – как бы снисходя к столь низменной теме.
– Ничего хорошего, – утешил ее Салих. – Люди в городах больше всего на свете любят наживу. Возводят каменные стены, отгораживаясь от всего честного белого света. В комнатах-клетушках не вздохнуть, такой тяжелый там воздух. Узкие улицы похожи на западню, а всякий встречный норовит тебя толкнуть, обругать и…
– Пойдем лучше в горы! – горячо проговорила Алаха.
Она давно уже склонялась к мысли обустроить новую жизнь где-нибудь в предгорьях. Там, как ей казалось, она встретит людей себе по нраву: отважных, сильных, которые с радостью примут беглецов и почтут за честь назвать их своими сестрой и братом. Только вот не было в Самоцветных горах таких людей. Никто не встретит их там. Не селятся люди на этих склонах. Потому что в глубине, в мрачных недрах, где в неверном свете горняцкой лампы изредка вспыхивает в черной породе жила…
Салих вздрогнул и тряхнул головой, разом обрывая страшное воспоминание.
– Нет, госпожа, в горы нам лучше не ходить.
Алаха упрямо сжала губы.
– Я не хочу жить в городе.
– Мы не будем жить в городе, госпожа, ведь там у нас нет своего дома. Но в городе можно узнать, нужны ли где-нибудь рабочие руки, и какие в мире происходят события. Возможно, мы услышим там нечто такое, что укажет нам путь…
Салих уговаривал, а сам готов был разрыдаться. Он знал, ЧТО ожидает его в городе. Вернее – КТО. И хотел, и страшился этой встречи. Потому что свершив месть, он не сможет больше жить по-прежнему.
Да и сможет ли он мстить теперь, когда с ним – эта девочка, хрупкая и незащищенная, несмотря на все свои навыки молодого воина? Может ли он позволить себе эдакую роскошь: подставить голову под топор палача и тем самым обречь Алаху на полное одиночество.
Ну-ка, брат, вспомни: какая участь ждет в большом городе в Саккареме юную, неопытную девушку, да еще такую красавицу? Конечно, если ей не посчастливилось и рядом с нею не щетинится ножами, клыками, когтями верный страж – друг, брат, муж, покровитель… или, скажем, раб. На худой конец.
И все же… А куда им идти? Если задуматься, то так получается, что вроде бы некуда. Хотя, конечно, такого, чтобы совсем уж некуда, не бывает…
Одно Салих знал точно: в горы он не сунется. Ни за какими благами.
Однако судьбе угодно было распорядиться иначе.
Прерывая бесконечный спор, Алаха вдруг приподнялась в седле. Всмотрелась в даль, щуря узкие глаза. Ее красивое смуглое лицо вдруг сделалось напряженным.
Салих подъехал поближе.
– Что там, госпожа?
– Не знаю… – медленно проговорила она. Теперь Алаха совершенно изменилась. Только что это был ребенок, застенчивый и заносчивый одновременно, изо всех сил пытающийся казаться старше своих лет. Но стоило появиться какой-то опасности, пусть пока еще очень отдаленной и не вполне внятной, как девочка превращалась в настоящего молодого воина, зоркого, собранного и опасного. Ничего удивительного, что даже Арих вынужден с нею считаться, подумал Салих, глядя, как она осторожно вынимает из колчана лук.
Однако воспользоваться оружием им не пришлось. Во всяком случае, поначалу. Прошло несколько томительных минут ожидания – Алаха, естественно, не соизволила поделиться со своим спутником результатами наблюдений за чем-то неведомым, происходившим вдали. С ее точки зрения, вполне достаточно, если она, Алаха, видит и знает о приближении чужаков. А Салих – он пусть смотрит на госпожу и подражает ей.
Возможно, кстати, она права…
Но вот и Салих уже различал нечто странное… нечто, надвигающееся со стороны гор. А оттуда, по мнению Салиха, ничего доброго исходить не могло. Поневоле он сжался, втянул голову в плечи. Если бы хоть какое-нибудь оружие…
Словно прочитав его мысли, Алаха протянула ему кинжал:
– Возьми.
Он отпрянул.
– Госпожа…
Закон везде один и тот же: раб – безоружен. Оружный уже не раб…
– Бери, бери, – повторила девочка. – Хоть дурное, а подспорье.
И засмеялась, недобро оскалив зубы.
