Степные империи Евразии: монголы и татары полностью

По непреложной норме ордынской государственной жизни, в ханстве должен был быть беклербек. Как отмечалось выше, в Большой Орде это был высочайший ранг, монополизированный потомками Эдиге из эля мангытов. У Саид-Ахмеда с самого начала его царствования тоже имелись главные беки. В 1434 г. Свидригайло в послании к тевтонскому магистру упомянул о «великом князе» хана Седахмета по имени Бато, который к тому же являлся «главным предводителем войск его»[919]. Великокняжеский титул (улуг бек) и командование войсками суть непременные атрибуты именно должности беклербека. Позднее этот пост занял кунграт Хайдар, с которым Саид-Ахмед обосновался в Крыму. В 1451 г. царевич Мазовша бен Саид-Ахмед приступил к Москве, а с ним был, как передают летописи в разных вариантах, «князь ордынский» Едегер-Едегерь-Едигеръ-Едергеи-Едигей-Дигер-Гедир-Гедигер[920]. Несомненно, он носил тюркское имя Ядгар. О племенной принадлежности его, как и первого беклербека Бато, ничего не известно. Во всяком случае они не принадлежали к могущественным и вездесущим мангытам (потомство Эдиге находилось на виду и было хорошо известно).

В военно-административной иерархии вслед за беклербеком как высшим чином «княжеского» сословия должны были стоять четыре карачи-бека. О том, что таковые имелись в Орде Саид-Ахмеда, свидетельствует получение осенью 1452 г. старостой Подолии денег от короля для «упоминков» и даров хану и четырем верховным князьям[921].

Еще ниже в «княжеской» иерархии располагались наместники провинций — туменов (тем), они же начальники крупных корпусов ополчения — тумен-беки, или темники. Их существование при Саид-Ахмеде выясняется из письма молдавского господаря Стефана польскому королю Казимиру IV 1462 г., где рассказывается о плененных ханских сыновьях: «Седи-Ахметови сынове… соуть нинѣче по Божіи милости оу нашихъ роукахъ и с другими темники и оуланы…»[922]

Из подробностей повседневной административной практики в Орде Саид-Ахмеда известно лишь о существовании наместников-даруг, которые контролировали сбор податей (ясак) с подданных — оседлого населения на территории Южной Украины. В 1499 г. Менгли-Гирей просил Ивана III, чтобы тот убедил своего зятя, литовского государя Александра Казимировича, возобновить выплату податей крымцам литовскими подданными, некогда числившимися данниками Орды: «А которые люди из старины ясак давали и дараги у них были, те бы люди и ныне к нашей Орде по старине ясак давали, и дараги бы наши у них по старине были, как было при Седехмате при царе»[923].

Процитированное выше воззвание духовенства к Шемяке 1447 г. содержит важное указание на понимание статуса Саид-Ахмеда русскими: «А от царя Седи-Яхмата пришли к брату твоему старейшему великому князю (Василию II. — В.Т.) его послы, и он к тобе посылал просити что ся обе имает дати с своей отчины в те в татарские проторы; и ты не дал ничего, а не зоучи царя Седи-Яхматат царем»[924]. В Москве принимали Саид-Ахмедовых послов с честью, как от законного верховного государя, и подвластные Москве князья должны были участвовать в расходах («проторах») на содержание прибывших татар. Шемяка от этого уклонился, отказавшись видеть в Саид-Ахмеде «царя». Очевидно, логика борьбы с Василием заставляла его искать опору в другом хане, а таковым в то время мог быть только Кучук-Мухаммед.

Уже говорилось, что в начале 1440-х гг. Москва признала «царский» ранг за обоими этими ханами. Однако впоследствии отношения с Саид-Ахмедом испортились. Если со стороны Кучук-Мухаммеда не отмечено никаких агрессивных действий по отношению к русским данникам, то «Седи-Ахматовы татарове» в следующем десятилетии неоднократно совершали на них набеги. Тем более что около 1449 г. Саид-Ахмеду удалось потеснить своего поволжского оппонента, заняв Подонье и приблизившись к границам Московского княжества[925]. Вслед за А.А. Горским мы не видим иного объяснения этой вспышке воинственности, кроме прекращения Москвой выплаты выхода в его Орду[926]. Очевидно, Василий II тоже сделал выбор в пользу Кучук-Мухаммеда, что неминуемо выразилось в походе войска Саид-Ахмеда во главе с его сыном Мазовшей на Москву в 1451 г.