В десятилетие между 1635 и 1646 годами Москва передвинула свои пограничные укрепления далеко на юг, соединив одной непрерывной оборонительной линией природные преграды, такие как реки и болота, с искусственными фортификациями: несколько рядов рвов, срубленных деревьев, частоколы и многочисленные наблюдательные башни, а также крепости, вооруженные пушками. Первая такая
Перегруппировка политических союзов в регионе, растущая активность набегов крымских татар и ногайцев и новая стратегия Москвы по обеспечению безопасности на нестабильной южной границе – все это в немалой степени было следствием появления новой волны кочевников из глубин азиатской Степи – калмыков. В отличие от тех, кто уже жил в регионе, калмыки были безусловно чужаками – тибетскими буддистами, и ни христиане, ни мусульмане не ощущали родства с новоприбывшими.
Москва была не одинока в своих опасениях по поводу присутствия калмыков в регионе. Их появление нарушило традиционные торговые пути, соединявшие Россию с рынками Средней Азии и Персии, и правители Бухары, Хивы и Балха были первыми, кто предложил Москве союз против калмыков. Не в меньшей степени были обеспокоены и крымский хан, и кабардинские правители Северного Кавказа. На короткий миг Москва и Крым почувствовали единство перед лицом общей угрозы. Весь регион вынужден был мобилизоваться против опасных чужаков.
Прибыв в 1620‐е годы на Нижнюю Волгу, калмыки оставили позади себя широкую полосу разрушений. Они сожгли и разграбили города и деревни в Южной Сибири, в Уфимской и Саратовской областях и захватили множество ногайских улусов. Москва отправила подкрепления в Астрахань и другие волжские города и приказала астраханскому воеводе А. Н. Трубецкому сообщить калмыкам, что, если они не прекратят грабежи и не покинут край, царь пошлет против них войска. Калмыцкие тайши предпочли обойти Астрахань стороной и погнались за ногайцами, бежавшими на кубанские и терские пастбища[410].
Дойдя из Центральной Азии до Каспийского моря без каких-либо усилий, калмыки потерпели первое серьезное поражение в горах Северного Кавказа. В 1644 году большой калмыцкий отряд оказался заперт на горном перевале и разгромлен отрядом кабардинцев, ногайцев и крымских татар, вооруженных мушкетами. Главный калмыцкий тайши Хо-Урлюк, его два сына и внук были убиты в бою. Другие калмыки были побеждены кабардинцами и ногайцами при помощи терского и астраханского гарнизонов. На какой-то срок и Крым, и Москва достигли своих целей, и калмыки были оттеснены обратно на восток от Яика[411].
Но передышка была лишь временной. Калмыков теснили в Джунгарии, и им ничего не оставалось, как двигаться дальше на запад. В 1648 году они возобновили свою кампанию против ногайцев и все чаще устраивали набеги на Казанский и Уфимский уезды. Из Уфы к калмыкам отправился русский посол Иван Онучин, имевший цель убедить нового главного тайши, Дайчина, освободить земли и жить в мире с подданными государя в соответствии с присягой, которую калмыки принесли царю. Ответ Дайчина был донельзя прямолинейным. Он обвинил русского посла во лжи, поскольку калмыки, по его словам, никогда никому не подчинялись и всегда были независимы. Калмыки захватили эти земли и реки у ногайцев, отчего же им не использовать их для своих пастбищ?[412]
В 1651 году, после отбытия Ивана Онучина, Дайчин отправил в Астрахань собственного посла. Желая продемонстрировать свое пренебрежение к русскому государю, Дайчин кратко назвал его «великим государем, белым царем», присвоив себе куда более звучный титул «великий государь, Дайчин хан, сын Урлюка хана, повелитель калмыков и татар, и господин многих других людей». Уверенным и не допускающим возражений тоном Дайчин потребовал, чтобы русские вернули останки его отца и братьев и освободили его людей из плена в Астрахани[413].
