На том и порешили, после полуденной дневки, заседлали лошадей, подчистили за собой следы и повернули не на запад, как до этого шли, а к югу больше забирать стали. Решили идти через Горбонские Холмы, на некоторых старых картах, обозначенные как Смертельные Пустоши. Не знаю, смертельные они или нет, а только придется идти этим путем. Своему внутреннему звериному чутью, мы стали доверять больше, чем всем нашим чувствам вместе взятым, и сейчас оно говорило о том, что от земель сагареков, надо держаться подальше.
Шли, как уже привыкли, своим обычным походным строем. Впереди головной дозор, пятерка наемников, по флангам боковые дозоры, так же, по пять наемников, в центре вьючные лошади, везущие наш ценный груз, основные силы, а позади, тыловой дозор, трое наших мальчишек. Лошадей старались сильно не напрягать, шаг-рысь, рысью-шагом, запас овса у нас уже закончился, а на одной траве, животных гонять смысла нет и надо поберечь их силы. Все вроде как ничего, но беспокойство наше не проходило, не унималось, а как бы и, наоборот, усиливалось. Причем, странное чувство какое-то, вроде бы и опасность, ищет нас кто-то, а вроде бы, как и нет.
Уже к вечеру, когда глаза сами стали высматривать место, где на ночевку можно остановиться, подстегивая своих полукровок, примчались наши парнишки из тылового дозора. Один из них, Торко-крепыш, вклинился между мной и Кривым Ругом и, чуть отдышавшись, просипел:
— Погоня за нами.
— Кто? — спросил пахан.
— Сколько? — спросил я.
— Сотни две, — выдохнул парень. — Мы их издалека углядели, непонятно кто такие.
— Вперед! — выкрикнул Кривой Руг. — Всем к ближайшему холму! Лошадей с грузом не потеряйте, а то голову оторву. Живее!
Мы рванули поводья, мой Кызыл-Куш недовольно фыркнул, но я поддал ему стременами под бока, и он рванулся с места в бешеный галоп. До ближайшего холма недалеко, километра два, не больше, мы мчимся к нему, что есть сил у наших лошадей. Замысел Кривого Руга я понимаю, отсидеться на вершине до ночи, дать нашим четвероногим друзьям роздых, а уже в темноте пойти на прорыв. В общем-то, все правильно, все верно, а то впрямую с сагареками сходиться, или кто там по нашему следу идет, желания нет никакого. Конечно, мы бойцы лихие, и даже разбойнички Бергуса, после того как золотишко в руках подержали, все как один, сами себе богатырями кажутся. Однако, наши восемь десятков против двухсот степняков, такой расклад мне не нравится. Шанс есть, но только в ближнем бою, а кочевники, наверняка, не молодняк, как борасы, которых мы перебили, и на удар копья нас не подпустят.
С трудом, наши лошади поднимаются на холм, изрезанный глинистыми дождевыми стоками и покрытый реденькой чахлой травкой. Мой Кызыл-Куш один из первых на вершине, тяжко вздымает свои бока, и я спешиваюсь. Из чехла споро достаю арбалет, подсумок с болтами, и оборачиваюсь. Погоню видно хорошо, километра полтора уже от нас, идут четырьмя полусотнями, выгнувшись полумесяцем и огибая наш холм. Кочевники сильно не торопятся, не спешат, понимают, что нам сейчас не уйти.
— Бойко, — окликаю я дородного купчину, свалившегося со своего мерина и никак не могущего отдышаться.
— Чего? — страдальчески выдыхает он.
— Кто это? — я указал в сторону наших преследователей.
Купец оглянулся, приложил к глазам ладонь, всмотрелся и, размазав по лицу грязный пот, текущий с него ручьем, ответил:
— Сагареки, чтоб им пусто было, только они, бунчуки свои походные в рыжий цвет красят.
Понятно, только вот, что они здесь делают, в этих местах, не ясно. Рядом со мной останавливают своих коньков Курбат и Звенислав, чуть позже пристраиваются парни из нашего десятка. Все они деловиты и спокойны, готовятся к бою, заряжают арбалеты, выкладывают на войлок болты. Тут же рядом сабли, мечи, ножи, правильно, все под рукой и, если вдруг, степняки полезут в атаку, мало ли что, за оружием далеко тянуться не надо. Наконец, весь отряд на вершине, коноводы из разбойников вбивают колы в сухую землю холма, а остальные готовятся к бою.
Кочевники окружают холм, и их построение напоминает неровный квадрат, молча, что странно и несколько необычно, чего-то ждут. И вот, от одной полусотни, отделяется всадник, думается мне, что старший среди сагареков, только у него доспех, все остальные в халатах. Он останавливает своего коня у подножия холма и кричит:
— Эй, воины, кто вы такие и что делаете в землях славного племени сагареков?
Кривой Руг думает что ответить, а я подхожу к нему и спрашиваю:
— Пахан, разреши, я с ними переговорю?
— Давай, — Кривой устало машет рукой.
— Мы воины герцога Штангордского, — кричу я степняку в ответ, — и мы удивлены, что славные сагареки, находятся здесь и говорят, что эта земля принадлежит им. Мы знаем, что владения вашего племени в двух конных переходах от этого места.
— Спускайся, поговорим, — мне показалось, что степняк чем-то раздосадован, — клянусь честью, вреда тебе не будет. Так сказал я, вождь всех сагареков Джамун Кабатаг.
— Хорошо, верю тебе, и да будут великий Тэнгри и его слуга Кои-солнце, свидетелями твоих слов.
