В это мгновение муфлон слегка развернул свою омерзительную морду, рот его был приоткрыт и растянут в улыбке, а с белых зубов капали клочья пены. Рошель оглушительно завизжала, и мне пришлось поспешно сжать ее в объятиях и запечатать рот ладонью. Она стала отчаянно вырываться, стараясь укусить меня за пальцы.
– Тихо, тихо, – попросил я, – сейчас не лучшее время для истерик. Ламас собирается кое-что предпринять для твоего спасения. Я отпущу тебя, если ты пообещаешь, что не будешь орать и волновать муфлона.
Как всякое существо женского пола, Рошель меня совершенно не слушала: вместо того чтобы проявить благоразумие, она принялась сопротивляться с удвоенной энергией, потом поняла, что со мной ей не справиться и лучше смириться. Решив, что она правильно оценила ситуацию, я отпустил ее, за что немедленно поплатился: маленький кулачок стукнул меня в нос, и я взвыл от боли.
– С чего ты взял, негодяй, – зашипела она, – что я тебе поверю? Ты отдал меня этому чудовищу!
Кар Варнан и Ламас наблюдали эту сцену с явным сочувствием ко мне.
– Рошель, Рошель, милая девочка, – заговорил вдруг Ламас медовым голоском, – я действительно собираюсь кое-что предпринять для твоего спасения. Ты только не волнуйся, на время я превращу тебя в вилиса…
– О боже, я буду омерзительно выглядеть! – вскричала Рошель.
Вот они, женщины, мы тут активно думаем, как ее спасти, а она заботится о внешности! Я фыркнул, и Рошель сердито на меня уставилась.
– Ничего, ничего, – попытался втолковать ей Ламас, – это ненадолго, это только для того, чтобы вызвать отвращение у муфлона.
Тут я подумал, что, наверное, с ума сошел, если доверяю вечно путающему заклинания колдуну что-то менять в облике моей возлюбленной. Помимо того что эти изменения могут быть необратимы, он ведь, не дай бог, сотворит что-нибудь такое, что нам всем не поздоровится. Но иного выхода у нас, кажется, не было. Вот-вот впереди появятся городские стены, и тогда муфлон пойдет на посадку, а потом заберет девушку с собой.
– Ну, хорошо, – внезапно согласилась Рошель, – если иначе нельзя, я готова.
– Вот и отлично, – обрадовался Ламас, – он немедленно стал что-то бормотать, потом принялся передвигаться вокруг нас, делать пассы, щелкать длинными пальцами и причмокивать губами, словно смаковал что-то на редкость вкусное. За ним возник шлейф голубого дыма, который затем стал гуще, так что я начал опасаться, как бы муфлон корявый не заподозрил чего. Внезапно туман стал виться вокруг меня, я невольно вдохнул его и немедленно лишился зрения. Я тут же переполошился, но тут же в глазах резко прояснилось.
Передо мной предстала удивительная картина. Рядом находилось три одинаковых девушки, три Рошель де Зева, абсолютно похожих друг на друга, одетых в одинаковые платья, с одинаковыми милыми личиками и рассыпавшимися по плечам светлыми волосами.
– Это ты что такое сделал? – обиженно проревела Рошель, которая, несомненно, была Варнаном. – Какие у меня тоненькие ручки и слабое, жалкое тельце!
Признаться, я тоже был поражен до глубины души, вскочил, издал сдавленный крик и ухватился за то место, где раньше располагалось мое мужское достоинство. Слава богу, на ощупь оно оказалось на месте. Ламас в ужасе замер, разглядывая нас. Он сильно струсил, опасаясь быстрой расправы.
– Главное не волноваться, – поспешно сказал он, отодвинувшись подальше от нас, – это все только на время, только на время, я же не накладывал чары постоянства, скоро пройдет… скоро пройдет. Главное, все это только мираж…
Я принялся ощупывать себя и понял, что он прав. Как я ни пытался, руки мои так и не могли помять замечательные округлости видимой фигуры, везде я натыкался на привычное костистое и крепкое тело. К тому же, положив руку на рукоять фамильного меча, я ощутил, что он при мне, хотя, когда я перевел взгляд вниз, то увидел, что рука моя опирается на пустоту. Это колдовство устраивало меня больше, чем магия превращения в пауков, лишившая меня когда-то дорогих моему сердцу предметов и даже одежды.
Я перевел взгляд на Варнана и увидел, что он, как и я недавно, ухватил себя между ног, обнаружил, что все на месте, и счастливо улыбается.
– Слава богу, – сказал он, – если бы это был не мираж, клянусь, Ламас, я бы уже скинул тебя вниз.
Рошель вдруг начала хохотать. Никогда прежде я не видел, чтобы она так веселилась. Она смеялась и показывала на нас пальцем, словно в нашем облике было нечто очень забавное, а не она сама.
– Ой, Ламас, ой уморил, – вытирая слезы, с трудом проговорила она.
