– Меня сейчас интересует все, что поможет отсюда выбраться, – пробормотал я, раздумывая о том, что Ламас постоянно путает заклинания и любые трансформации могут оказаться необратимыми, но терять нам уже было нечего. – Дерзай. – Я легонько хлопнул Ламаса по плечу, и он радостно засмеялся.
– А что с этими? – поинтересовался колдун, показывая пальцем на пленников за столом.
В это мгновение в дверь глухо ударили, массивный засов поддался и выгнулся, еще один такой удар, и «королевские псы» ворвутся в комнату совещаний.
– На них нет времени, – крикнул я, – вытаскивай нас!
– О да, – сказал Ламас и вскинул руки вверх. – Эй ты, пузан, – крикнул он Варнану, – подойди-ка поближе, а то тебя не зацепит!
– Да ломайте же быстрее! – послышался из-за двери крик Лювера.
И тогда призвал наш светлый правитель к себе колдуна Ламаса и молвил ему, с трудом сдерживая праведный гнев: «Как, по мнению твоему, любезный мой колдун, имеет ли нам смысл и доле оставаться в этих стенах, пропитанных страданием человеческим, ибо собрались тут мучители своих подданных, подлинные карлы духа, плюгавые вороны, те импотенты духа, что не могут дать народу своему ничего, кроме нищеты и анархии?» «Воистину – правду речете вы! – вскричал тогда колдун Ламас. – Немедленно забираю я нас из этих стен!» – «… И возвернемся мы сюда, – молвил тогда наш великий монарх, – токмо для того, чтобы забрать полагающийся мне по праву трон Стерпора навсегда из рук этих жалких душегубцев…» И была мгновенная вспышка, и было всем прочим видение смерти их в лютых муках, и перенесся король наш чудесным образом в далекое от дворца место, а вороги его задрожали в страхе великом…
Мир вдруг заволновался, сделался страшен и нестабилен, воздух загустел, пошел волнами, и я ощутил, что с моим телом происходит что-то странное – по коже бегут быстрые мурашки, а руки и ноги как бы свело судорогой. В следующее мгновение все вокруг внезапно стало расти, стремительно уноситься вверх – обещанная Ламасом трансформация началась. Громкий выкрик Лювера «Да ломайте же быстрее!» донесся до меня словно на отдалении. Потом он и вовсе отодвинулся куда-то, исчез за границами восприятия, словно мои драгоценные уши утратили способность улавливать человеческий голос, зато я услышал множество иных звуков – шелест, гул, стрекотание. Какие-то существа издавали едва различимое воркование за высокой каменной стеной, уходившей отвесно под самые небесные своды. Мелкие твари шевелились, они жили вокруг меня, и это было по-настоящему страшно. Я понял, что неожиданно очутился в диковинном и немногоцветном мирке. Передо мной простирались длинные серые плиты, их шершавая, жесткая поверхность больно врезалась в ноги. Ноги?! Тело вдруг показалось мне неуклюжим и донельзя странным. Я попробовал пошевелиться, сделать хотя бы единое движение, но тут же почувствовал, что мои ноги раздвоились. Я пошатнулся и едва не упал. Да что же это такое? Что же это?!
«Ламас сотворил что-то не то, – промелькнуло в сознании, – он сделал со мной что-то ужасное, и я превратился в обитателя далекого потустороннего мира, я буду отныне всегда пребывать в тусклых цветах и диковинных звуках…»
Слова Алкеса всплыли перед моим мысленным взором, и я ощутил острый приступ отчаяния. «Да ты ни одного заклинания не можешь произнести правильно, обязательно что-нибудь напутаешь… У тебя в голове все перемешано, ты даже дерева нам нормального под окном вырастить не смог, мне никогда не забыть этот огромный каменный корнеплод, который получился. Его до сих пор пытаются выкорчевать…» Должно быть, я и сам стал корнеплодом, торчу где-нибудь в дворцовых грядках, скоро ко мне придет королевская челядь, вооруженная лопатами и топорами, и начнет меня выкорчевывать.
