– Тебя никто и не спрашивает, за ты или против, – властно сказал я, – если я приказываю тебе, значит, надо идти. Ты меня понял? Ты поступил ко мне на службу!
Ламас в ответ промолчал, только из бороды его посыпались синие искры, а потом она стала дымиться. Ревва с удивлением уставился на колдуна единственным глазом.
– У тебя борода горит, – спокойно заметил я.
– Ай-ай-ай! – закричал Ламас и заметался по улице, потом увидел лужу, упал на колени и резво сунул в нее лицо, послышалось шипение, и вверх поднялась тучка светлого пара.
– Не знаю, пригодится ли нам этот колдун, – заметил одноглазый, – как-то не вызывает он доверия… Борода у него горит ни с того ни с сего.
– Уфф… – Колдун вынул лицо из лужи, грязная вода стекала по лбу и бровям, капала с бороды и кончика длинного носа. – Ладно, – сказал он, – я, конечно, пойду, но поход надо тщательно спланировать…
Последнее время меня сильно волновало психическое здоровье Ламаса. Он был сам не свой, постоянно заговаривался, бормотал какую-то тарабарщину, совершал очень странные поступки и питал совершенно маниакальную ненависть к паукам. Едва ему случалось заприметить черную точку, перебирающую худенькими лапками где-нибудь на дальней стене, он вскакивал, начинал махать руками, подобно ветряной мельнице, и бешено кричал: «Вот черт, они все же добрались до нас!» Его резко схваченный жилистой рукой башмак летел в сторону безобидного паучка. Глазомер у него был не-то чтобы очень, а потому Ламас всегда промахивался, но не желал оставлять «лазутчика» в живых, он вскакивал и бежал, высоко задирая худые колени, за удиравшим со всех ног «злоумышленником». Редко кому удавалось уйти от гнева Ламаса. Пауки умирали мгновенно, снимем шляпы перед его добросердечием, ведь он мог бы и помучить их – отрывать лапку за лапкой, морить голодом… да мало ли что мог еще выдумать съехавший с катушек колдун? Иногда он творил какие-нибудь несусветные заклятия, а порой магия вырывалась из него сама, как, например, произошло с самовоспламенившейся бородой. Порой мне казалось, что он опасен для окружающих. И все же в некоторых ситуациях Ламас оказывался весьма полезен.
– Колдун пойдет с нами, – решительно заявил я, – он нам нужен. А ты как, с нами, Кар? Думаю, ты нам тоже пригодишься.
– Может, там будет мой двуручный меч, – откликнулся Варнан, – мне сложно без него обходиться.
– Сомневаюсь, что он окажется там, – честно признался я, – но мы можем достать тебе точь-в-точь такой…
– Я привык к тому, – грустно сказал великан, – у него была отличная балансировка, а теперь хожу с этим кинжалом.
Он достал из ножен длинный плоский меч и с неудовольствием помахал им.
– Никуда не годится, – проворчал Варнан, – разве что ребятишек пугать.
– Там можно будет вдоволь пограбить, Кар, – подмигнул единственным глазом Ревва, – я-то знаю, как ты любишь это дело.
Кар Варнан покосился на меня, но я ничем не выдал своего неудовольствия при упоминании о его темном прошлом: в конце концов, теперь он служит короне, а в прошлом у каждого из нас найдется что – нибудь, за что нам может быть стыдно…
– Ну, я, конечно, с вами, – поспешно сказал Варнан, – раз такое дело…
– Тогда жду вас завтра в том самом секретном местечке, – Ревва повторно подмигнул Варнану, – ну ты ведь помнишь где, правда?
– Я не забыл, – кивнул великан.
– Приходите до начала сумерек. – Одноглазый приложил руку к груди, слегка поклонился мне с улыбкой и растворился в ночи.
– Как же от тебя паленой курицей несет, – резко обернулся Варнан к Ламасу, – запах просто омерзительный…
– Тоже мне парфюмер нашелся, – проворчал Ламас и почесал бороду.
– А я бы не отказался сейчас от курицы, – мечтательно протянул Варнан, – или от двух, да пожирнее…
