— Тише, тише. Это только сон.
Я отбиваюсь, мечусь, потом понимаю, где нахожусь. В постели, дома — точнее, в моем нынешнем доме, — и обнимает, удерживает меня не Эми, а мама. Эми появляется у двери, зевает и уходит. Должно быть, мама проснулась и пришла первой.
«Лево» вибрирует: 4.4. Уровень не такой уж и низкий, но мне страшно, и во рту вкус крови. Перед глазами сцена из сна. Роберт и Кэсси, та симпатичная девушка. Должно быть, мое подсознание выбрало их с фотографии, которую показывал Мак.
По всей кровати листы бумаги, мои наброски. Мама разглаживает их молча и собирает в стопочку, но останавливается, наткнувшись на рисунок с Джанелли.
На моем рисунке он стоит в классе, под своим наброском Феб — рисунок в рисунке. И Феб на бумаге — это его Феб, одинокая девушка, которую я так и не узнала.
Мама смотрит на Джанелли. Лицо у нее печальное. Я успеваю собрать остальные листки, так что увидеть Роберта и Кэсси она не успевает.
— Что ты наделал? — шепчет мама, трогая лицо Джанелли на бумаге, и поворачивается ко мне. — Мы здесь вдвоем, и это останется между нами. Что с ним случилось? Я вижу, ты знаешь. У тебя все на лице написано. Тебе нужно научиться скрывать мысли и чувства, как это делаем мы. Но сейчас, пожалуйста, расскажи мне, что знаешь.
И я рассказываю. О Феб и малиновке. О том, что сказал учитель. Как мы стояли молча и как он потом нарисовал ее.
— Милый дурачок. Сейчас даже думать опасно, и они взяли бы его только за это. Послушай меня, Кайла. Я знаю — ты уж мне поверь, — как сильно это все расстраивает тебя. Как трудно все понять. Но тебе необходимо научиться держать все в себе, таиться. Иначе долго не протянешь. Я не хочу, чтобы тебя забирали. Пообещай мне, что постараешься, хорошо?
Я обещаю. А что еще остается? Произношу нужные слова и сама в них верю.
— Я уничтожу это. — Мама берет рисунок с Джанелли. — Другие такие же есть? — Она смотрит на стопку рисунков. А если увидит набросок с Робертом? Что сделает с ним? И, между нами, как она любит выражаться, я вовсе не уверена в ее чувствах по отношению к Маку.
— Дай-ка посмотрю. — Мама протягивает руку...
Но тут с лестницы доносятся тяжелые шаги, и она торопливо засовывает всю стопку под одеяло. Дверь открывается.
— У вас здесь все в порядке? — улыбается папа.
— Да, все хорошо. — Мама поворачивается к нему. — Небольшой кошмар, ничего страшного. Так, Кайла?
— Да. Мне уже лучше, — подтверждаю я.
Тем не менее папа не уходит. Ждет маму?
В комнату входит и запрыгивает на кровать Себастиан. Начинает устраиваться, и бумаги под одеялом чуть слышно похрустывают. Наконец кот успокаивается. Я глажу его, и он мурчит. Где же ты бродил, когда был мне нужен, а, котяра? Мама выключает прикроватный свет, встает и выходит. Прежде чем закрыть дверь, оборачивается.
— Постарайся поспать, — говорит она, а глаза как будто молят: уничтожь рисунки.
После недолгих размышлений решаю спрятать. Поднимаю ковер под окном и засовываю под него листки.
— Так нечестно. — Эми уперлась и, подбоченясь, стоит на своем.
Я завязываю шнурки — скоро придет Бен.
— Полагаю, ты права. Так нечестно, — говорит мама, и мне становится не по себе. Замолчи, говорю я Эми глазами, но прием не срабатывает.
— Ты не разрешаешь нам с Джаззом гулять вдвоем, а Кайле почему-то позволено гулять с Беном.
— Мы не гулять идем, а бегать, а потом у нас собрание Группы, — указываю я. — И он мне просто друг. — А друг ли?
— Что ж, Эми, пожалуй, права. — Мама лукаво подмигивает мне и поворачивается к ней. — Вот что я скажу: почему бы тебе не побегать с ними?
— Побегать? Ты серьезно? — Эми отшатывается в ужасе и убегает наверх.
— Будь осторожна. — Мама подтягивает молнию на моей куртке.
— Конечно.
— Вижу, ты хочешь о чем-то меня спросить.
— Правда?
— Тебе нужно поучиться делать каменное лицо. Потренироваться перед зеркалом.
— А что такое каменное лицо? — Я задаю один вопрос, чтобы отвлечь ее от другого.
— Каменное лицо — бесстрастное лицо. Как у игрока в покер, которому важно сохранять нейтральное выражение, чтобы никто не мог понять, какая у него карта.
Отвожу занавеску на окне, выглядываю. Ну же, Бен, хотя бы раз приди вовремя.
