Мы идем через класс, и как раз в этот момент Джанелли прикрепляет к стене свой рисунок. Никогда прежде учитель это не делал, не показывал нам свои работы. Все, кто еще остался в классе, поворачиваются и смотрят, и у всех перехватывает дыхание: это Феб. Джанелли передал ту ее сторону, которую я не знала. Злости, гнева нет; в ее лице, позе, во всем проступает печаль. И стоит она одна. Миссис Али смотрит на Джанелли, и глаза ее холодеют.
В перерыве на ланч я иду на стадион. Иду, страшась того, что будет, если я не найду его там. Бен всегда приходит сюда в перерыве. Здесь ли он сегодня?
Оглядываю беговые дорожки. Дождь кончился, и бегуны уже появились. Большинство мне знакомы по тренировкам, но того, кто нужен, среди них нет. Я обхватываю себя руками, наблюдаю за ними какое-то время и стараюсь не думать. Где же он может быть?
Потом поворачиваюсь и натыкаюсь на Бена.
— Осторожно. — Он кладет руки мне на плечи.
— Где ты был?
— Здесь. Где же еще?
— Тебя не было на биологии.
— Опоздал. Ездил на прием к врачу, а потом у мамы спустило колесо.
— Мог бы мне сказать! — Я толкаю его в грудь и прохожу мимо. Беспокоилась, места не находила, а он, видите ли, был на каком-то дурацком приеме.
— Как я мог знать, что у нас спустит колесо, — рассудительно отвечает Бен, и от этого его тона я злюсь еще сильнее. Он догоняет меня, хватает за руку, цепляет своим мизинцем мой и крепко сжимает. — В чем дело?
Злость выдыхается, а глаза наполняются слезами. Я моргаю.
— Думала, с тобой что-то случилось.
— Так ты беспокоилась обо мне? — Он улыбается, вполне собой довольный. Но решить, что с ним сделать — ударить или обнять, — я не успеваю.
Бзззззз… Я раздраженно вздыхаю.
Бен берет меня за руку — 3.9.
— Идем. — Мы направляемся к беговой дорожке. — Посмотрим, как ты сегодня. Вчера немного тормозила.
Тормозила?! Я срываюсь с места первой и сразу включаюсь на полную. Бен постепенно сокращает отрыв, но не обгоняет. Не хочет? Я прибавляю еще, выкладываюсь на сто процентов и понемногу ухожу вперед. Ощущаю холодное удовлетворение. Вот так и должно быть…
Бег захватывает целиком, но в каком-то уголке проклевывается любопытство. Почему я так злюсь на Бена? Никаких разумных причин для этого нет. Да, вчера он сбил меня с толку тем, что сбежал, когда услышал о Люси, и не пожелал говорить об этом потом. С другой стороны, если он такой, как я, ему понадобилось время, чтобы все обдумать. А поскольку Бен рассчитывал успеть к уроку биологии, то с какой стати ему было извещать кого-то, что его там не будет? Ситуация хоть смейся.
Но мне не до смеха. Потому что во всем этом заключена серьезная проблема. Признавать существование которой я не хочу.
Кто для меня Бен?
Заканчиваем. Возле спортзала, с секундомером в руке, стоит Фергюсон. Мы проходим мимо.
— Рекорд… надо же, — бормочет он, качая головой. — Какая досада.
— О чем это он? — спрашиваю я, опережая Бена.
— Не знаю, но, похоже, мы побили какой-то рекорд.
— Но это же хорошо, да? — Не важно, какая за этим мотивация, не важно, насколько трудно воспроизвести то настроение, которое обеспечило такую отдачу.
Бен пожимает плечами.
— Конечно. Если тебе нравится бить рекорды.
— Но он сказал, какая досада.
— Разумеется. Потому что в соревнованиях мы участия не примем.
Я останавливаюсь как вкопанная.
— То есть как это?
— Зачищенных не разрешается включать в состав школьных команд. Ты же знаешь.
А ведь действительно знаю. Мне это говорили, только, может быть, другими словами. А вот сама я не догадалась протянуть логические ниточки и связать то предупреждение с бегом.
— Но если так, то зачем нам тогда вообще тренироваться? В чем тут смысл? — Я начинаю горячиться, но уровень остается пока достаточно высоким.
Бен разводит руками.
— В прошлом году я спросил Фергюсона, можно ли мне тренироваться с остальными. Он посмотрел, как я бегаю, и разрешил. С тобой, наверно, та же ситуация. Я тренируюсь с командой, тяну ребят за собой, помогаю показывать лучшие результаты.
— А тебе не досадно? Ты — лучший, я, может быть, тоже. Но участвовать в соревнованиях нам запрещено. Это же несправедливо.
— Может, лучший — я, может, лучшая — ты, а может, я просто уступил тебе сегодня, — поддразнивает Бен. На самом деле ему все равно.
Но я не злюсь, а замыкаюсь в себе. Как Феб, одинокая и несчастная, на рисунке мистера Джанелли. Даже Бену, при всем его желании выяснить, что случилось с Тори, похоже, нет дела до того, насколько несправедливо все устроено.
Бен спрашивает, не хочу ли я потренироваться перед собранием Группы в четверг. Потренироваться? Ради чего? Но я соглашаюсь, и тут же звонок приглашает нас на следующий урок. Вид у меня еще тот: волосы мокрые, одежда липнет к спине, а времени воспользоваться душем уже нет. Сидеть рядом со мной на английском точно никто не захочет.
В этом отношении ничего не меняется.
В конце учебного дня меня ловит миссис Али.
Ласково улыбается, глаза теплые. По спине пробегает холодок.
— Кайла, дорогая, нам нужно поговорить.
Мы остаемся в классе, ждем, пока все уйдут.
