– Вам стоит разобраться во всем прямо сейчас, – скажет мама, указав сначала на отца, потом на меня. – Я отказываюсь быть вашим буфером.
Но я не последую ее совету. Не захочу даже взглянуть на отца, с которым после ЛД общаюсь посредством коротких имейлов и односложных фраз. Я выскочу из комнаты, поднимусь в свою спальню и захлопну за собой дверь. Упаду на мягкий матрас и уставлюсь в фактурный потолок, а потом опущу руки и лицо на прохладные простыни, вдыхая запах свежевыстиранной постели, пока родители приглушенными голосами будут обмениваться упреками по ту сторону двери. Взаимные упреки настолько войдут у них в привычку, что для них самих перестанут быть чем-то столь шокирующим, какими будут для меня. Пытаясь заглушить их голоса, я встану и нырну в шкаф в поисках своей коллекции «Книги на все времена», собранной во времена бурного увлечения классикой.
И, прикоснувшись к страницам с золотым обрезом, я наконец пойму, как близок был к тому, чтобы потерять свою страсть… и свою жизнь. После ЛД у меня ушли годы на то, чтобы догнать остальных, научиться жить в мире без ангелов и демонов. Каждый раз, когда я читал книгу или наталкивался на исторический факт, который баптистское воспитание учило меня отвергать, мне приходилось сражаться со смутным подозрением, что меня совращает Сатана. В закрытых группах жертв конверсионной терапии в фейсбуке я прочитаю признания о попытках суицида, и эти признания будут схожи с моими чувствами, отчего на миг мне покажется, что они исходят из моего собственного сознания. Я узнаю, что многие растеряли родных и боятся приближения зимних каникул, потому что остаются в эти периоды совсем одни и не все могут выдержать подобное испытание.
«Когда я думаю о том, с каким трудом мне придется выдержать еще один день, стараясь вести себя как обычный человек, мне просто хочется умереть», – признается одна из жертв конверсионной терапии.
«Я забыл, что значит быть самим собой, – пишет другой мужчина. – Каким я был до конверсионной терапии? Когда я пытаюсь вспомнить, меня не покидает мысль, что, может быть, я ошибаюсь. Вот что они сделали со мной. Они заставили меня усомниться в собственном здравомыслии».
«Я больше не разговариваю с родителями, – пишет женщина, – они по-прежнему считают, что мне нужна терапия. Кажется, они были бы только рады, будь я мертва».
С каждым годом хор голосов будет расти, предавая гласности десятилетия боли, потерь, разрушенных семей и отношений – потому что люди, не столкнувшиеся с подобной терапией, никогда не поймут то, что пришлось пережить нам, пациентам. На сайте
